85. Рассказывали о некоем старце: когда он сидел в келии своей и подвизался, то ясно увидел демонов и посмотрел на них с презрением. Когда же диавол увидал себя уничиженным от старца, то, пришедши, объявил о себе, говоря: я Христос! Старец, увидевши его, закрыл глаза свои. Диавол же сказал ему: зачем ты закрыл глаза свои? Я Христос! Старец сказал в ответ: я здесь не хочу видеть Христа. И диавол, услышавши сие, стал невидим.
Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии
84. Старцы говорили: если и действительно явится тебе ангел, то не принимай; смири самого себя, говоря: я, живущий во грехах, недостоин видеть ангела.
Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии
83. Некоему из братьев явился диавол, преобразившись в ангела света, и говорит ему: я архангел Гавриил и послан к тебе. Брат же сказал: смотри, не к другому ли ты послан? ибо я не достоин видеть ангела. И диавол тотчас стал невидим.
Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии
82. Старцы говорили: когда мы не имеем брани, тогда должны более смириться; ибо Бог, зная нашу немощь, охраняет нас; а если будем хвалиться сим, то отнимает от нас охранение Свое, - и мы погибаем.
Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии
81. Некий монах Египетский жил в предместии Константинополя при царе Феодосии младшем. Проходя сим путем, царь, оставив всех, приходит и стучится в дверь монаха. Монах, отворивши, узнал, кто это был; но принял его как одного из воинов. Когда царь взошел, монах сотворил молитву, - и они сели. Царь начал спрашивать его: как отцы живут в Египте? Старец сказал: все молятся за царство твое, и сказал ему: вкуси немного пищи. И омочил ему хлеб, влил немного елея, дал соли, - и царь ел. Монах дал царю воды, - и он пил. Царь сказал ему: знаешь ли ты кто я? Старец сказал: Бог тебя знает. Тогда царь говорит ему: я Феодосий царь. Старец тотчас поклонился ему. Царь говорит ему: блаженны вы беспечальные в жизни! Подлинно родился в царском достоинстве, но никогда я так не вкушал хлеба и не пил воды, как сегодня, ибо ел с полным удовольствием. И царь начал с того времени уважать монаха; но старец, вставши, бежал и опять пришел в Египет.
Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии
80. Однажды некие, имея при себе человека, одержимого бесом, пришли в Фиваиду к некоторому старцу, чтобы он исцели его. Старец, после многих прошений, говорит демону: изыди из творения Божия! Демон сказал старцу: выхожу; но спрошу у тебя одно слово, и скажи мне: кто суть козлища в Евангелии, и кто агнцы? Старец сказал: козлища - это я, а агнцев знает Бог. И демон, услышавши, возопил гласом великим: вот, я исхожу по твоему смирению, - и вышел в тот час.
Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии
79. Брат спросил старца, говоря: какое дело странствования? Старец отвечал ему: я знаю брата, отправившегося странствовать, и он был в церкви; за тем по случаю обрел любовь и сел за трапезою с братиею. Некоторые же сказали: кто еще держит сего? И сказали ему: встань, поди вон! Брат, вставши, пошел. Другие же, опечалившись, пошли и позвали его. И после сего некто спросил его, говоря: что произошло в сердце твоем, когда ты вышел и опять пришел? Брат говорит им: я положил в сердце моем, что я подобен псу, который, когда его гонят, уходит, а когда зовут, приходит.
Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии
78. Некий брат спросил старца, говоря: авва! скажи нам о спасении. Хотя ты и говоришь о сем, мы не удерживаем, потому что горька земля наша.
Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии
77. Брат спросил старца, говоря: что есть смиренномудрие? Старец отвечает ему: то, чтобы ты благотворил делающему тебе зло. И брат говорит: а если кто не достигнет в эту меру, что сделает? Пусть бежит, избравши молчание.
Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии
ОДНИ ИЗ САМЫХ БЛЕСТЯЩИХ и вдохновенных страниц, какия есть у Карлейля в его “Герои и героическое в истории,” посвещены возвеличению писателя и книги, запечатлевающей в себе “душу” прошлых веков и “открывающей эру чудес.”
Вместе с Фихте он готов считать писателя “пророком” и даже “священником, раскрывающим во все века людям смысл божественного: писатели это — непрекращающееся жречество из века в век, поучающее всех людей, что Бог неизменно присутствует в их жизни, что вся внешность, все что мы видим в мире представляет обличие “божественной идеи мира,” одеяние того, что “лежит в основании внешности”: он свет мира, мировой пастырь; он руководит людьми, подобно огненному священному столбу в их объятом мраком странствовании по пустыням времени” (стр. 220, 221, 225).
Так великий Пушкин всегда как бы священнодействовал в минуты творчества и называл вдохновение — “признаком Бога,” поэзию “святой” и самого себя “жрецом” и “пророком.”
О если бы все современные писатели так же глубоко и свято понимали свое призвание и так же высоко держали свое ответственное знамя! К сожалению, среди них преобладают те, сердца коих не касается “божественный глагол,” которых тот же Фихте считает за это “фальшивыми писателями” или жалкими кропателями,” относя их к небытию . Они наполняют книжный рынок своею фальшивою и гнилою литературой, которая причиняет величайший вред современному обществу, отучая его от серьезной и здоровой умственной пищи.