Patri.ru - Письма и дневники

19. Авва Исаия сказал: любовь славы человеческой рождает ложь, отвержение же ее в смирении производит в сердце больший страх Божий. И так не желай быть другом славных мира, чтобы слава Божия не оскудела от тебя.
20. Еще сказал: когда ты совершаешь литургии, если будешь совершать как недостойный - в смиренномудрии, то они приятны пред Богом. Если же взойдет в сердце твое что-либо высокомерное и останется, или вспомнишь о другом спящем и беспечном, и осудишь его, то знай, что труд твой напрасен.
21. Еще сказал: о смиренномудрии, что оно не имеет языка говорить о ком-нибудь как беспечном, или противоречить кому, утруждающему его; не имеет глаз, чтобы видеть недостатки другого, или примечать за кем-нибудь; не имеет ушей слышать, что неполезно душе его; не имеет дела с кем-нибудь, кроме своих грехов; но смиренномудрый со всеми людьми миролюбив по заповеди Божией, а не по какому-либо другому пристрастию. И если кто будет поститься по шести дней, или предаст самого себя на великие труды, чуждаясь смиренномудрия, то тщетны все труды его.
22. Еще сказал: приобретший смиренномудрие познает грехи свои. Если же соединится с смиренномудрием скорбь, и та и другая пребудут с ним, то они изгоняют из души всякий демонский помысл и питают душу собственно собою и от святых добродетелей. Имеющий скорбь и смиренномудрие не заботится о порицании другого; потому что они оставляют его всеоружие, сохраняют его от гнева и мщения и научают его переносить все с ним случившееся. Ибо как могут приблизиться зависть и гнев к тому, кто сетует о грехах своих пред Богом.
23. Еще сказал: повержение самого себя пред Богом с сознанием и повиновение заповедям в смиренномудрии рождают любовь, а любовь рождает бесстрастие.

Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии

ЕСЛИ БЫ ЛЕРМОНТОВ не написал ничего другого, кроме своего глубокого философского стихотворения “Ангел,” то и тогда он был бы достоин бессмертия. Здесь изображена вечная тоска о “Потерянном Рае”, никогда не покидающая сердце человека.

“Скучно на этом свете, господа,” сказал Гоголь, конечно, не от своего только имени. Развенчанный царь, изгнанный из своего отечества, человек никогда не может забыть того, чем он обладал прежде, а потому ходит всегда с поникшей головой.

Только в пору невиннаго детства перед ним приоткрываются иногда врата Эдема, но прикоснувшись к роковому запрещенному плоду, он падает и снова изгоняется из рая сладости.

Чехов такими художественными штрихами изображает это состояние детской невинности, из котораго удаляют нас уже личные сознательные грехи.

“О, мое детство, чистота моя! — восклицает одна из героинь “Вишневого сада.” — В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда уж он был точно таким, ничего не изменилось. Весь, весь белый. О, сад мой, опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя. Если бы снять с груди и плеч моих тяжелый камень, если б я могла забыть все прошлое!”

У каждого человека есть воспоминание о цветущем саде, куда слетали к нему ангелы; о счастье, которое просыпалось с ним каждый день; как и у каждого есть тяжелый камень на душе, который он хотел бы сбросить, чтобы возвратить себе прежнюю свободу.

Есть один только путь к возвращению этого утраченного сокровища, указанный тем же великим поэтом:

“Не воскресив душевной чистоты,
Ты не найдешь потерянный свой рай.”