Patri.ru - Письма и дневники

11. Авва Иоанн рассказывал, что авва Анувий и авва Пимен и прочие их братья пришли на место, называемое Теренуф, пока не усмотрят, где им лучше остаться, - и побыли там несколько дней в храме. Старец же авва Анувий сказал авве Пимену: сделайте любовь и ты и братья твои, каждый по келиям пусть успокоится, и не будем сходиться друг с другом в сию неделю. Авва Пимен отвечал: сделаем, как ты хочешь. И сделали так. А там в храме была каменная статуя. Старец авва Анувий вставал по утру, и бросал камнями в лице статуи, а вечером говорил ей: прости мне; - и делая так, он исполнил неделю. В день субботний они сошлись друг с другом. Авва Пимен сказал авве Анувию: я видел тебя, авва, в сию неделю бросающего камни в лице статуи и просящего у ней прощения: делает ли так человек верный? Старец ответил: это я делал для вас. Когда вы видели меня бросающего камни в лице статуи, то говорила ли она что-нибудь, или сердилась ли? Авва Пимен отвечал: нет! И опять: когда приносил раскаяние, то трогалась ли она сим, и говорила ли: не прощу? Нет, отвечал авва Пимен. Вот нас семь братьев! Если хотите, чтобы мы жили друг с другом, то будем как эта статуя, которая, если оскорблена, не смущается. Если же не хотите быть такими, то вот четверо врат в храме сем: пусть каждый пойдет, куда хочет! И пали братия на землю, говоря авве Анувию: мы сделаем так, как ты хочешь, отче, и послушаем, как ты говоришь нам. Авва же Пимен сказал: все время наше мы пробыли вместе, поступая по слову старца, которое он сказал нам. Одного из нас он поставил экономом, и все, что тот ни предлагал нам, мы ели - и нельзя было кому-нибудь из нас сказать: принеси нам что-нибудь другое, или сказать: не хочу есть этого. И мы провели все время наше в покое и мире.

Древний Патерик. Глава 15. О смиренномудрии

ДУШУ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ можно уподобить океану. Мы в состоянии исследовать и измерить ее только у берегов, т. е. на ея перифериях — в области т. наз. психофизической жизни. Но чем более мы отходим отсюда к ее сокровенным глубинам, тем труднее подходить к ней с какой либо определенной мерой и числом.

Творческая жизнь не укладывается ни в какие формулы и рамки и не может быть взвешена на весах точной науки. Здесь изследователь должен невольно положить печать на уста свои и иззуть сапоги от ног своих, ибо ограниченное здесь соприкасается уже с Абсолютным. Напрасно мы хотим проникнуть в духовную утробу человека и видеть, как зарождается и зреет здесь великая мысль. Эта тайна, запечатленная семью печатями, которая также мало понятна нам, как и самому творцу. Последний является загадкой для самого себя. Как земледелец, он встает ночью и смотрит и не знает как растет в нем великое зерно, заложенное высшею Творческою рукою.