Patri.ru - Письма и дневники

28. Старец сказал: живущий в послушании духовного отца имеет награду большую того, кто живет в пустыне, уединившись. Он говорил, что некий из отцев рассказывал следующее: я видел четыре чина в небе: первый чин - человека немоществующего и благодарящего Бога; второй чин - человек, заботящийся о страннолюбии, стоящий и служащий странникам; третий чин - человек, сидящий в послушании отца и повинующийся ему по Господу. Имеющий же послушание носил золотое ожерелье и корону, и имел пред другими большую славу. И я, говорит, сказал водящему меня: почему сей меньший имеет славу большую пред другими? В ответ он сказал мне: когда кто исполняет страннолюбие, то делает по своей воле; также кто - в пустыне, то уединился по своей воле; а сей, имеющий послушание, оставивши свою волю, прилепился к Богу и отцу своему; чего ради и стяжал большую славу пред другими. Посему, чада, хорошо послушание, бывающее по Господу! Вы слышали, чада, только малое нечто об этой добродетели.

О послушание, спасительное для всех верных! О послушание, рождающее все добродетели! О послушание, обретающее царство! О послушание, отверзающее небеса и возводящее человека от земли! О послушание, сожитель ангелов! О послушание, питатель всех святых! От тебя они насадились и тобою усовершились.

Древний Патерик. Глава 14. О послушании

УЖЕ ДАВНО ПОДМЕЧЕНО, что маятник истории имеет свой размах, влекущий ее из одной крайности в другую. Лютер имел поэтому право сказать, что “человечество подобно пьяному на лошади: когда его поддерживают с одной стороны, он валится в другую.”

26. Два брата по плоти пришли жить в некий монастырь. Один из них был подвижник, а другой имел великое послушание. Отец говорил последнему: сделай сие, - и он делал; и сделай оное, - и он делал; ешь утром, - и он ел, и через свое послушание приобрел славу. Уязвленный завистью к нему подвижник сказал сам в себе: искушу его, если он имеет послушание. И пришедши к игумену, сказал: пошли со мною брата моего, чтобы нам идти туда-то. Авва отпустил его. Они пришли к реке, в которой было много крокодилов; и подвижник, желая искусить брата, говорит ему: сойди в реку и перейди. Брат сошел, и пришли крокодилы, лизали тело его и не вредили ему. Подвижник, увидев это, сказал ему: выйди из реки. Во время дальнейшего путешествия они нашли тело, лежащее на дороге, и подвижник сказал: если бы мы имели ветхую одежду, то возложили бы на него. А имеющий великое послушание говорит: лучше помолимся, может быть он воскреснет, - и стали на молитву. И когда они помолились, мертвый воскрес. И похвалился подвижник, говоря: ради моего подвижничества воскрес мертвый. Но Бог открыл все отцу монастыря - и то, что он искушал брата своего крокодилами и что воскрес мертвый. И когда подвижник пришел в монастырь, авва говорит ему: зачем ты так поступил с братом своим, искусивши его? И вот ради послушания его воскрес мертвый.

Древний Патерик. Глава 14. О послушании

КОГДА ЧЕЛОВЕК ВООБРАЖАЕТ себя чем-нибудь, он легко становится ничем; когда он считает себя ничем, делается способным стать всем.

25. Старец сказал: в начале Своего учения Спаситель положил скорбь и тесноту. Итак, кто избегает сего начала, тот убегает и ведения о Боге. Ибо как в начале учения дают детям грамоту, дабы они видели, что им надобно знать, так должен рассуждать и монах; с трудом и скорбями имеющий послушание бывает сонаследником Христа и чадом Божиим.

Древний Патерик. Глава 14. О послушании

В ТЕЧЕНИЕ ВЕКОВ человечество с жадностью припадает к доступным ему источникам знания и только для того, чтобы убедиться в том, что оно черпает из сокрушенных кладенцов, которые не только не удовлетворяют его духовной жажды, а скорее только распаляют ее; чем более узнает наш ум, тем яснее начинает понимать, что обнять и постигнуть все тайны мира для него значит то же, что исчерпать черепком море. Отсюда рождается неудовлетворенность и томление духа, которое люди, насыщенные знанием, испытывают еще со времен Екислезиаста: Вот я возвеличился и приобрел мудрости больше всех, которые были прежде меня над Иерусалимом, и сердце мое видело много мудрости и знания. И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость; узнал, что и это томление духа: потому что в многой мудрости много печали и кто умножает знание — умножает скорбь (Еккл. 1:16-18). “Я знаю только, что ничего не знаю” признается потом Сократ, подводя итоги своей мудрости, которой до сих пор еще изумляется мир.

В новейшее время ему вторит Гете устами Фауста. Сознание бесплодности своих научных и философских изысканий, которым последний посвятил всю свою жизнь, довело его до отчаяния, и он готов был насильственного рукою прекратить свои мучения, если бы не услыхал в последний момент хор ангелов, славословящих Воскресение Христово.

Глубокий и искренний Карлейль с каким то благоговением останавливается пред необъятною громадой знания, смиряющей гордыню нашего разума. “Наука много сделала для нас, пишет он, но жалка та наука, которая захотела бы скрыть от нас всю громаду, глубину, святость нескончаемого знания, куда мы никогда не сможем проникнуть, и на поверхности которого знание плавает подобно легкому налету. Этот мир, несмотря на все наше знание и все наши науки, остается до сих пор чудом, удивительным, неисповедимым волшебством для всякого, кто задумывается над ним” (Карлейль “Герои и героическое в истории,” стр 11).

Наконец, автор “Заката Европы” — Шпенглер этот Экклезиаст наших дней, устами которого изживающая себя современная культура произносит приговор над самою собой, изрек подлинно мудрое и вовсе не скептическое слово, когда сказал: “Надо много знать, прежде чем станешь настолько мудрым, что начнешь сомневаться в смысле и ценности знания” (”Закат Европы” стр. 440. Перев. Гарелина).

24. Некий старец отшельник имел прислужника, живущего в селении. Случилось же, что, когда однажды прислужник замедлил в селении придти к старцу по обычаю, у старца истощилось нужное к содержанию, и рукоделие, которое он имел в своей келье, и скорбел старец о том, что ему нечего делать, и нет пищи. И говорит он ученику своему: не сходишь ли ты в селение позвать прислужника? Ученик сказал: сделаю, что ты хочешь. Старец, не осмеливаясь послать брата, помедлил. Когда же они довольно времени беспокоились, потому что не приходил прислужник, старец опять говорит брату: не дойдешь ли ты теперь до селения? Брат говорит: что тебе угодно, я сделаю. Боялся же и брат придти в селение по причине соблазнов, но чтобы не ослушаться отца, решился идти. Старец сказал ему: иди; я верую в Бога отцев моих, что Он избавит тебя от всякого искушения. И сотворивши молитву, отпустил его. Брат, пришедши в селение, тщательно разведывал, где живет брат, прислуживающий им, - и нашел. Случилось же, что сей и все его домашние, кроме одной его дочери, были вне селения в день поминовения. Когда брат постучал в двери, она услышала и отворила; и когда тот стал спрашивать ее об отце ее, она убеждала войти в дом и вместе с тем влекла, но он не хотел. Она же, более возбуждаемая, усиливалась и влекла его к себе. Брат, увидевши себя влекомого в грех и смущаемого помыслами, со стоном возопил к Богу: Господи! спаси меня ради молитвы отца моего в час сей. И после сего он внезапно нашелся при реке идущим в монастырь. И предстал пред отца своего невинным.

Древний Патерик. Глава 14. О послушании

УДИВИТЕЛЬНО, ЧТО ВСЕ В ПРИРОДЕ стремится к покою. Только ея царь — человек — чувствует всегда какое-то беспокойство и тревогу, которая только усиливается по мере развития цивилизации. Всегда “мятежный он иищет бури как будто в бурях есть покой.”

23. Старцы говорили: Бог ничего так не требует от новоначальных монахов, как труда послушания.

Древний Патерик. Глава 14. О послушании

ЮНОСТЬ ВСЕГДА ВНУТРЕННЕ ПОЕТ и, как арфа, струит из себя тихие и светлые мелодии. Она везде ищет звуков небес — откровения совершенной гармонии и идеальной красоты — особенно в человеке — этом венце творения. Не ее вина если суровая действительность, разбивая ее мечты, ведет ее к горьким разочарованиям, и она часто напоминает нам бабочку, летящую на огонь, чтобы обжечь свои крылья.