168. Старец сказал: есть люди, которые молчат не ради Бога, но желая приобрести себе славу. Но кто молчит ради Бога, то это поистине есть добродетель, - и такой человек получает благодать от Бога и Святого Духа.
Древний Патерик. Глава 10. О рассудительности
ЗАМЕЧАТЕЛЬНО, что мы все жалуемея на тяготу жизненного бремени. Однако чем дольше мы живем на земле, тем более врастаем, подобно дереву, в нее своими корнями. В зрелом и даже старческом возрасте человек гораздо труднее обыкновенно расстается с земною юдолью, чем в юности; в эту весну своей жизни, когда последняя пенится и льется через край, как молодое вино, он подобно легкокрылой птице ежеминутно готов отрясти прах от ног своих, вспорхнуть и улететь. Тогда нашей душе наиболее созвучны слова поэта:
“И долго на свете томилась она
Желаний чудных полна.
И звуков небес заменить не могли
Ей скучныя песни земли.”
167. Странствовавший брат спросил старца: я хочу возвратиться в свою страну. И отвечает ему старец: брат! познай, что ты, пришедши сюда из страны твоей, имел Бога руководителем своим; если же желаешь возвратиться, то уже не будешь иметь Его.
Древний Патерик. Глава 10. О рассудительности
ШОПЕНГАУЭР УДИВЛЯЕТСЯ, почему даже “тривиальныя мысли в ритме и рифме приобретают оттенок какой то значительности,” и объясняет это тем, что музыка стихов сама по себе ласкает наше ухо; когда же к этому прибавляется мысль, она кажется нам неожиданным подарком, “как слова в музыке.” Это объяснение следует признать однако более остроумным, чем основательным. На самом деле здесь надо видеть действия того же закона, по которому всякая картина выигрывает в своем впечатлении если она вставлена в соответствующую ей раму. Человек везде ищет откровения целостного триединого идеала — истины, добра и красоты и устремляет свое особенное внимание туда, где истинное сочетается с прекрасным.
Если же иметь в виду поэзию вообще, то здесь музыка органически сочетается с мыслью, как это хорошо выяснил Карлейль. Последний не нашел для поэзии лучшего определения, как назвав ее “музыкальной мыслью.” “Музыкальная мысль — это мысль, высказанная умом, проникающим в самую суть вещей, вскрывающим самую затаенную тайну их, именно — мелодию, которая лежит сокрытая в них; улавливающим внутренюю гармонию единства, что составляет душу всего сущего…”
Поэт — тот, кто думает “музыкальным образом.” “Проникайте в вещи достаточно глубоко, и пред вами откроются музыкальныя сочетания; сердце природы окажется во всех откошениях музыкальным, если только вы сумеете добраться до него” (”Герои и героическое в истории”‘).
166. Сказал один из старцев: отцы наши взошли в жизнь отсечением воли своей; а мы, если можем, то взойдем благостию своею.
Древний Патерик. Глава 10. О рассудительности
“ВСЕ ВЕЛИКОЕ СОВЕРШАЕТСЯ в порыве любви или в религиозном углублении,” сказал Муссолини. Но в сущности этп два момента всегда совпадают один с другим. Истинная любовь в такой же степени питается от религии, в какой последняя нераздельна с любовию.
165. Сказал один из отцев: жесткое слово и хороших делает дурными, а кроткое слово приносит пользу всем.
Древний Патерик. Глава 10. О рассудительности
НАЦИЯ, ЭТОТ КОЛЛЕКТИВНЫЙ ОРГАНИЗМ, так же склонна обоготворять себя, как и отдельный человек. Безумие гордости здесь возрастает в такой же прогрессии, в какой всякая страсть разгорается в общественной среде, преломляясь в тысячах и миллионах душ.
164. Брат спросил старца, говоря: скажи мне дело. Старец отвечает ему: отсеки от себя всякую зависть во всяком деле - и спасешься. При этом, сказал старец, что зависть ввергает человека в гнев, а гнев в ослепление, ослепление же производит то, что человек делает всякое зло.
Древний Патерик. Глава 10. О рассудительности
БЫВАЕТ ШУМ БЕЗ СЛАВЫ, но не бывает славы без шума; последний способен утомлять людей, если они живут среди непрерывных праздников, не сменяющихся буднями.
“Я устал от славы,” сказал недавно один из ее избранников, и его слова конечно были искренни. Каждое сильное удовольствие как бы подавляет нашу душу и отчасти наше сознание в момент наиболее острого его переживания: оно напоминает нам приятный, но напряженный сон или состояние легкаго опьянения, от которого невольно кружится голова. Гораздо сознательнее мы переживаем его в воспоминании, освободившись от власти захватывающего нас чувства, названного еще у Пушкина “сладким недугом”.