167. Странствовавший брат спросил старца: я хочу возвратиться в свою страну. И отвечает ему старец: брат! познай, что ты, пришедши сюда из страны твоей, имел Бога руководителем своим; если же желаешь возвратиться, то уже не будешь иметь Его.
Древний Патерик. Глава 10. О рассудительности
ШОПЕНГАУЭР УДИВЛЯЕТСЯ, почему даже “тривиальныя мысли в ритме и рифме приобретают оттенок какой то значительности,” и объясняет это тем, что музыка стихов сама по себе ласкает наше ухо; когда же к этому прибавляется мысль, она кажется нам неожиданным подарком, “как слова в музыке.” Это объяснение следует признать однако более остроумным, чем основательным. На самом деле здесь надо видеть действия того же закона, по которому всякая картина выигрывает в своем впечатлении если она вставлена в соответствующую ей раму. Человек везде ищет откровения целостного триединого идеала — истины, добра и красоты и устремляет свое особенное внимание туда, где истинное сочетается с прекрасным.
Если же иметь в виду поэзию вообще, то здесь музыка органически сочетается с мыслью, как это хорошо выяснил Карлейль. Последний не нашел для поэзии лучшего определения, как назвав ее “музыкальной мыслью.” “Музыкальная мысль — это мысль, высказанная умом, проникающим в самую суть вещей, вскрывающим самую затаенную тайну их, именно — мелодию, которая лежит сокрытая в них; улавливающим внутренюю гармонию единства, что составляет душу всего сущего…”
Поэт — тот, кто думает “музыкальным образом.” “Проникайте в вещи достаточно глубоко, и пред вами откроются музыкальныя сочетания; сердце природы окажется во всех откошениях музыкальным, если только вы сумеете добраться до него” (”Герои и героическое в истории”‘).