Patri.ru - Письма и дневники

Но кто же из нас обнаружит именно это намерение среди стольких истин, допускающих, однако, разное толкование? Кто с такой же уверенностью скажет: “Вот что думал Моисей, и он хочет, чтобы в таком смысле и поняли этот рассказ…”, с какой уверенностью говорит, “рассказ этот правдив, все равно, так ли думал Моисей или иначе?”

Вот, Господи, “я раб Твой”; я принес Тебе в жертву эту исповедь мою и прошу по милосердию Твоему “исполнить обеты мои”; могу ли я с такой же уверенностью, как говорю, что словом Своим, не знающим изменения, создал ты все, видимое и невидимое, сказать, что ничего иного не имел в виду Моисей, когда писал: “в начале Бог создал небо и землю”? И если я вижу в свете истины Твоей верность этого, то так ли вижу я и в его уме мысли, с которыми он это писал?

Он мог, сказав “в начале”, думать: “в самом начале творения”; мог хотеть, чтобы “земля и небо” были поняты в этом месте не как природа, и духовная и телесная, уже получившая форму и завершение, а как некое еще бесформенное начало той и другой. Я вижу, что оба эти толкования могут быть верными, но что именно имел в виду Моисей, когда писал эти слова, я не вижу с той же ясностью. Для меня несомненно одно: такое ли толкование или какое другое, мною не усмотренное, представлялось уму этого великого человека, когда он произносил эти слова, но он видел истину и возвестил ее подобающим образом.

Бывает, что, готовясь к исповеди, говеющий временами испытывает страх греха, искреннее покаяние до слез, и, придя к священнику, не чувствует ничего, не имеет страха и сокрушения. Нельзя ли раздвинуть пределы таинства? Нельзя ли считать, что таинство покаяния включает в себя все говение, молитвы, покаянные чувства, а что момент самой исповеди, — только заключительный, хотя и важнейший момент?

Выслушав эти возражения и вдумавшись в них, насколько хватает моих слабых сил (в этой слабости я исповедуюсь Тебе, Господи, хотя Ты ее и знаешь), я вижу следующее: так как некоторые вести сообщаются правдивыми вестниками с помощью символов, то тут могут возникнуть разногласия двоякого характера: во-первых, относительно истины рассказа; во-вторых, бывает разногласие о том, что хотел сообщить сам вестник. Одно - доискиваться, что истинно в рассказе о сотворении мира, и другое - какого понимания этих слову слушателей и читателей хотел Моисей, этот замечательный слуга веры Твоей.

Что касается сомнений первого рода, то прочь от меня все, кто принимает ложь за истинное знание. Что касается сомнений второго рода, то прочь от меня все, кто думает, что Моисей говорил ложь. Я хочу быть в Тебе, Господи, вместе с теми, кто питается истиной Твоей в полноте любви, и вместе с ними радоваться в Тебе. Да приступим вместе к словам книги Твоей и будем искать в них намерение Твое через намерение слуги Твоего, перу которого поручил Ты сообщить эти слова.

42. Брат спрсил одного старца: авва, скажа мне слово. Старец сказал ему: когда Бог поразил Египет, то не было ни одного дома, в котором бы не было плача.

Древний Патерик. Глава 3. О сокрушении

Для избежания скорби, тебя отягчающей, потребно и необходимо молиться за ту особу, на которую скорбишь. И молиться так: “спаси Господи и помилуй возлюбленную мать мою (имя), и за ея молитвами помоги мне окаянной и грешной”.

Молиться так имеешь евангельскую заповедь от Самого Господа, глаголющего: “любите враги ваша, благотворите ненавидящим вас, благословляйте клянущия вас и молитесь за творящих вам напасть и изгоняющия вы”.

Без такой молитвы нельзя избавиться от скорби и успокоиться. А когда будешь молиться… с верой и усердием, то и особа эта к тебе может перемениться на лучшее.

Советую тебе почаще и подолгу читать Евангелие, особенно от Иоанна. Читать так, чтобы только твои уши слышали: понимаешь — не понимаешь, читай. Благодатное слово евангельское сильно прогнать скуку и уныние и успокоить тебя; только читай побольше и подольше, признавая такое искушение попущением Божиим к испытанию тебя к обнаружению внутреннего затаенного залога, чтобы постараться об исцелении затаившейся болезни душевной евангельским средством, указанным Самим Господом, глаголющим: “научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем обрящете покой душам вашим”. Господь и через апостола глаголет: “Мне отмщение, Аз воздам”; то есть предоставь все Господу, и Господь воздаст, так как ты и не сильна воздать, хотя бы и хотела.

…Все описанное тобой показывает, что следует оставить человеческие меры и прибегнуть за помощью к Единому Богу. Лучше молись Богу так, как покойный старец Леонид советовал: “Спаси Господи и помилуй возлюбленного отца моего М. П. и за его молитвы помоги мне, грешной”.

Многие примеры показывают, что такая молитва умиротворяла противных и враждующих лиц. <...>

Ум наш есть нечто легкодвижное и незлобивое, легко отдающееся мечтам и неудержимо падкое на помыслы греховные, если не имеет в себе такого помысла, который, как самодержец над страстями, удерживал бы его непрестанно и обуздывал.

Стараться, чтобы все приходящие к исповеди вынесли из каждого говения хоть одну добрую привычку — например, обязательную двукратную молитву, среди дня, неосуждение и т.д.; настойчиво прививать, проверять — потом само делается необходимостью.

На два последних мнения кто-нибудь попытался бы, пожалуй, возразить так: “если вы не желаете называть эту бесформенную материю “небом и землей”, то, значит, было нечто, чего Бог не создал, чтобы из этого создать небо и землю. Писание ведь не рассказывает о создании Богом этой материи, но мы можем думать, что когда сказано, было: “в начале Бог, роздал небо и землю”, то словами “небо и земля” или одним словом “земля” именно она и была обозначена, и хотя в словах следующих “земля была невидима и неустроена” Писанию и было угодно назвать так бесформенную материю, но под ней можно понимать только ту, которую создал Бог; о ней и написано выше: “создал небо и землю”. Защитники тех двух мнений, которые я привел последними, или либо одного, либо другого, услышав это, ответят так: “мы не отрицаем, что эта бесформенная материя создана Богом, Богом, от Которого “всё очень хорошо”, но скажем, что значительно лучше созданное в определенной форме, и признаем менее хорошим, хотя и хорошим, то, в чем только заложена способность принять определенную форму. Писание не упомянуло, что Бог создал эту бесформенную материю, как не упомянуло и многого другого, например, херувимов, серафимов и всех тех, кого раздельно называет апостол: “престолы, господства, начальства, власти”: они все, несомненно, созданы Богом. Если слова “создал небо и землю” охватывают всё созданное, то что сказать о водах, “над которыми носился Дух Божий”? Если же под словом “земля” разумеются и воды, то как принять название “земля” для бесформенной материи, когда мы видим, как прекрасны воды? А если это принять, то почему написано, что из этой самой бесформенной материи создана твердь и названа небом, но ничего не написано о создании вод? Они ведь не бесформенны и не скрыты от взора; мы видим, как прекрасны они в своем течении. Если же получили они эту красоту, когда Бог сказал: “да соберется вода, которая под твердью”, и в этом собирании они и обрели форму, то что ответить о водах, находящихся над твердью? бесформенные, они не заслужили бы столь почетного места, но какое слово дало им форму, об этом не написано.

Поэтому, если Бытие и молчит о некоторых творениях Божиих (а то, что они сотворены Богом, не станет оспаривать ни правая вера, ни твердый разум), то ни одно здравое учение не осмелится сказать, что эти воды извечны, как Бог, на том основании, что они упомянуты в книге Бытия, но мы не найдем указания, когда они сотворены. Почему же эту бесформенную материю, которую Писание называет “землей невидимой и неустроенной и мрачной бездной”, не считать нам, как тому учит истина, созданной Богом из “ничего”, и поэтому не извечной, как Он, хотя в этом рассказе и пропущено сообщение о времени ее сотворения?”

Надо учить людей исповедываться. Как часто вместо исповеди слышишь совершенно житейские разговоры, хвастанье собой, цитирование хороших отзывов о себе, жалобы на близких и на трудности жизни. Отчасти это от незнания, от отсутствия церковной культуры, отчасти — от греховной запутанности, слабости, когда человек не умеет и не пытается увидеть себя, когда у него нет ни навыка, ни желания разобраться в своей душе, нет отвращения к греху, нет стремления к свету и жажды очищения.