Patri.ru - Письма и дневники

Выслушав все это и обдумав, я не хочу “спорить о словах; это не приносит никакой пользы, а только расстраивает слушающих”. Для увещания существует “добрый закон, если кто законно им пользуется”: “цель увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры”. Наш Учитель знал, к каким двум заповедям возвести весь закон и пророков. Я с жаром исповедую их. Боже мой, свет очей моих в темноте. Чем же тогда помешает мне то, что эти слова можно понимать по-разному? Истина их несомненна. Чем, говорю я, помешает мне, если я иначе пойму писавшего, чем поймет другой? Все мы, читающие, конечно силимся усвоить и уследить, что хотел сказать тот, кого мы читаем. Веря в его правдивость, мы не осмеливаемся думать, что он говорил заведомую ложь. И если каждый старается понять в Священном Писании мысли самого писавшего, то что плохого, если он увидит в них то, что Ты, Свет всех правдивых умов, показываешь ему как истину? Пусть даже тот, кого он читает, имел в виду иное. И он ведь понимал, в чем истина, хотя и понимал по-другому.

“И еще одно наблюдение — все почти юноши унылы, мрачны, тяжелы. У всех девушек — легкость, простота, лучистость какая-то. Им все дается легче, в обращении их к христианству им легче дается {сердечность) этого обращения. Для юноши надо преодолеть гораздо больше — прежде всего, рассудочность, самолюбие и т.д. Поэтому, в будущем русском церковном обновлении женщине предстоит, верно, не малая роль”.

Можно еще, пожалуй, при желании сказать, что “земля и небо” обозначают невидимую и видимую природы еще до получения ими совершенной формы. Когда читаем: “в начале Бог создал небо и землю”, те этими словами называется еще бесформенный набросок мира, материя, способная принять форму и послужить материалом для творения: мир уже был в ней, но в состоянии хаотическом, без различия в качествах и формах: упорядоченный и стройный, он и называется небом и землей: первое - мир духовный, вторая - телесный.

40. Старец, увидя одного смеющегося, сказал ему: пред небом и землею мы должны отдать Богу отчет во всей своей жизни, - и ты смеешься!

Древний Патерик. Глава 3. О сокрушении

Ты пишешь о своем стеснительном и прискорбном положении. Что делать? Не вотще нам объявлено в евангельском и апостольском учении, что “тесен и прискорбен путь, вводяй в живот, и что многими скорбми подобает нам внити в Царствие Небесное”, и что все, “хотящии благочестно жити, гоними будут”.

Помышляя все это, твердо держи в памяти слова Самого Господа: “в терпении вашем стяжите души ваши”, причем чаще перечитывай в уме евангельские блаженства и особенное внимание обрати на последнее: “блажени есте, егда поносят вам, ижденут и рекут всяк зол глагол, на вы лжуще Мене ради: радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небеси”.

А чтобы не погрешить нам обвинением других, необходимо нам… и следующие заповеди Господни: “не гневаться всуе, не судить, и не осуждать, любить врагов, добро творить ненавидящим нас, благословлять клянущих нас, и молиться за творящих нам напасть и изгоняющие ны”.

Более всего и прежде всего следует… молиться за творящих нам напасть, как научает… святой Дорофей: “помози Господи, якоже веси, таким-то, и за их молитвы мне окаянной”.

Краткая эта молитва, как показывает опыт, очень сильна и нам помогает, и изменяет противное расположение других.

Если же и после всего сказанного, по немощи нашей, помысл наш как-нибудь стал бы нас беспокоить или возмущать памятованием зла, тогда обратимся к сильному глаголу Самого Господа, вещающего через апостола: “Мне отмщение, Аз воздам, глаголет Господь” (Рим.12,19). Не это только, но и все полезное нам предавать суду Божию и во всем располагаться на всеблагий Промысл Божий.

В православной Церкви обносится мудрое слово: “Человек предполагает, а Бог располагает”. Мы предполагаем так; а Господь да устроит о нас полезное, яко же угодно будет Его всеблагой и всесвятой воле. Только в настоящем положении, для успокоения нашего, крепко да держимся утешительного псаломского слова: “открый ко Господу путь твой, и уповай на Него, и Той сотворит. И изведет, яко свет, правду твою, и судьбу твою, яко полудне. Повинися Господеви, и умоли Его: не ревнуй спеющему в пути своем, человеку творящему законопреступление…”, и весь псалом 36-й) до конца. <...>

Прекословие обыкновенно преграждает дальнейший ход помыслам, а призывание имени Иисус-Христова изгоняет их из сердца. Как только образуется в душе прилог представлением чувственнаго какого-либо предмета, как-то: оскорбившаго нас человека, или женской красоты, или сребра и злата, или когда все это одно за другим побывает в мысли нашей; тотчас обличается, что привели в такое мечтание сердце наше духи: - злопамятства, блуда и сребролюбия. Если ум наш опытен, обучен и навык блюсти себя от приражений и видеть ясно, как днем, обольстительныя мечтания и прелести лукавых, то тотчас отпором, прекословием и молитвою Иисус-Христовою легко угашает разжженные стрелы диавола, не позволяя страстному мечтанию увлекать вслед себя и наши помыслы, а помыслам сим согласоваться с призраком прилога, или дружелюбно беседовать с ним и вдаваться в многомыслие, или сосложиться с ним, - за чем с некоторою необходимостию, как ночи за днем, следуют худыя дела.

“Вот несколько впечатлений от моего общения с молодежью — выросшие в условиях революции, войны и эмиграции, молодые часто нервно неустойчивы, но практичны, реалисты; малый опыт добра; часто малокультурны, но со своеобразной честностью, прямотой, непризнанием фраз и “идеалов” без дела. Чуткость ко лжи.

Сохранены ли они для России и как их сохранить? Но молодежь в праве спросить — для чего? Мы не хотим жить для каких-то целей, придуманных стариками.

— Для самих себя. Можно прожить и живут всю жизнь, слабой чьей-то тенью, копией, третьим сортом. Но, конечно, это плохой способ. Самый первый, примитивный смысл существования — быть самим собой.

Но личность — сложная постройка и национальность играет огромную роль, если не явно, то подсознательно, и это проявляется иногда неожиданно для самого себя.

Итак, если мы хотим быть самими собой, мы должны быть русскими.

Но разве нельзя целиком превратиться в англичанина, немца, француза? — только частично.

Иначе — длительный маскарад, истощающий силы, не дающий возможности творчества.

Но где же искать этого русского? — чем сохранялись великие нации? Что их сберегало или уничтожало? — (Язык и вера). И вера больше, чем язык.

… И мне хочется сказать нашей молодежи: вы молоды, у вас крылья молодости, вы сумеете совершить этот подвиг — остаться православными и русскими. Вы — православные, все сокровища Церкви к вашим услугам: ее молитвы, таинства, — знакомьтесь с этим сокровищем, изучайте его, питайтесь им.

Вы — русские. Все что накопили ваши предки, все культурное наследие, весь гений величайшей нации — это ваше добро, даром вам доставшееся. Ваша обязанность изучить это наследие, культивировать его в себе, принимать участие в общем русском деле.

Но тут трудность и, часто, бесплодность индивидуальных усилий. Сила соборности, дружбы. Для молодых — громадное значение имеют юношеские организации, помогающие сплочению”.

Что же? Кто-то скажет, что название земли и неба для этой самой бесформенной и хаотической материи было сначала подсказано тем, что этот видимый мир со всеми созданиями, получившими в нем вполне отчетливый облик, из нее сотворенный и доведенный до совершенства, обычно и называют “землей и небом”?

Дальше? Кто-то еще скажет, что земля и небо - подходящее название для видимой и невидимой природы, так как оно охватывает в этих двух словах всё, что Бог сотворил Мудростью, т.е. Началом. Всё, правда, сотворено не из самой Божественной субстанции, а из “ничего”: творение не имеет самостоятельного существования, как Бог, и ему присуща некая изменчивость, пребывает ли оно, как вечная Божия обитель, или меняется, как душа и тело у человека. Общая для всего созданного, невидимого и видимого, материя, еще бесформенная, но способная принять форму, материя, из которой и будут созданы земля и небо, т.е. невидимые и видимые создания, уже принявшие форму, и обозначается этими названиями: “земля невидимая и неустроенная и тьма над бездной”. Тут только та разница: под “землей невидимой и неустроенной” следует понимать материю телесную, еще не оформленную, а под “тьмой над бездной” - духовную материю до того, как был положен предел ее чрезмерной расплывчатости и она была озарена мудростью.

“Наши беседы и открытые лекции — случайные лекторы, случайная публика — не рожденное существо, а механический искусственный продукт; никто не вложил сюда своей души, не родил этого в мучениях, не любит родительской любовью. Обратное — небольшие кружки, с постоянным составом слушателей, с руководителем, знающим всех — тут что-то органическое, что ведет и воспитывает. Это относится больше всего к кружкам молодежи, конечно”.