Patri.ru - Письма и дневники

Удивительна глубина слов Твоих! Вот перед нами их поверхность, - она улыбается детям, но удивительна их глубина. Боже мой, удивительна глубина! с трепетом вглядываешься в нее, с трепетом почтения и дрожью любви. Ненавижу неистово врагов Писания. О, если бы погубил Ты их мечом обоюдоострым - да не будут они врагами его. Так хочу я, чтобы они погибли для себя, чтобы жить Тобой!

Вот и другие: они не нападают, они восхваляют книгу Бытия и говорят: “не в том смысле сказал слова эти Дух Божий, написавший это через слугу своего, Моисея, не в том смысле, как ты толкуешь, а в другом, как толкуем мы”.

Взяв Тебя посредником, Господь всех нас, отвечаю им так:

XV.18.

Вы, пожалуй, скажете, что ложно сказанное мне Истиной громким голосом во внутреннее ухо: воистину вечен Творец; субстанция Его никоим образом не меняется во времени. Его воля слита с его субстанцией? И поэтому Он не хочет то одного, то другого; то, чего Он хочет, Он хочет раз и навсегда, а не по-разному: сейчас это, затем то, потом хочет того, чего не хотел, и не хочет того, чего хотел раньше. Подобная воля, воля изменчивая, а всё изменчивое не вечно: “Бог же наш вечен”.

Сочтете вы ложью и то, что сказала мне Истина во внутреннее ухо: ожидание того, что придет, становится созерцанием, когда оно пришло; и это созерцание становится воспоминанием, когда ожидаемое прошло; умственная деятельность, столь разнообразная, изменчива, и в силу этой измедчивости не вечна. “Бог же наш вечен”.

Собираю эти мысли, объединяю их и нахожу, что Бог мой, Бог вечный, основал мир не по какому-то возникшему внове желанию, и что в знании его нет ничего преходящего.

“… Не отвечаю на Вашу просьбу по существу, пишу по поводу нее то, что я неоднократно говорил и писал моим духовным чадам.

Я не могу, считаю неправильным брать на себя решение чьей бы то ни было судьбы, чьих бы то ни было семейных дел. Я не чувствую себя призванным к роли “старца” и сознаю для этого свое глубокое недостоинство. Вообще, “старчество”, “послушание” вещи слишком ответственные и трудные для обоих сторон, чтобы можно было так вдруг взяться за них”.

Вот что мне пока стало понятно, Боже мой, когда я сльшу, как говорит Писание Твое: “вначале Бот создал небо и землю, земля же была невидима и не устроена, и тьма была над бездной”, не упоминая, в какой день Ты это создал. Стало пока мне понятно, что здесь говорится о “небе небес”, “разумном небе”, где разуму дано познать всё сразу, а не частично, не “в загадке”, не “в зеркале”, а полностью, в откровении, “лицом к лицу”; не познать то одно, то другое, а, как сказано, сразу все, вне всякой смены времен. Не упомянуты дни потому, что земля. невидимая и неустроенная, была вне всякой смены времен, обуславливающей возможность то одного, то другого: там, где нет никакой формы, нигде нет “того” и “другого”. Имея в виду, с одной стороны, нечто первоначально организованное, с другой - совершенно бесформенное: то небо, но “небо небес” и эту землю, но землю невидимую и неустроенную. Писание Твое, как стало мне пока понятно, и говорит, не упоминая дней: “в начале сотворил Бог небо и землю”, и сразу же добавляет, о какой земле говорится. Упоминая же, что во второй день сотворена твердь, названная небом, оно дает понять, о каком небе раньше, без указания дней, шла речь.

37. Один старец рассказывал, что некий брат желал удалиться в пустыню, но ему не позволяла родная мать. Он не оставлял своего намерения и говорил: я хочу спасти душу свою. Мать долго уговаривала его; но будучи не в силах удержать, наконец отпустила его. Удалившись и сделавшись монахом, он в безпечности проводил жизнь свою. Случилось умереть матери его. Чрез несколько времени он сам впал в сильную болезнь, и, в изступлении, был восхищен на суд, где встретил мать свою, вместе с прочими судимыми. Когда увидала его, изумилась и сказала: что это такое, сын мой! И ты осужден на это место! Где же слова твои, которые ты говорил: хочу спасти душу свою? Смущенный такими ее словами, он стоял с поникшею головою, и не знал, что отвечать матери. И слышит опять голос, говорящий ему: “возьмите его отсюда. Я послал вас в киновию за другим монахом, соименным этому, из такой-то пустыни”. Когда кончилось видение, он пришел в себя и рассказал о нем присутствующим. Для утверждения и удостоверения в словах своих, он просил одного брата сходить в ту киновию, о которой слышал, и дознать, не скончался ли там брат, о котором он слышал. Посланный пришедши в киновию нашел точно так. После этого, когда брат возстал от болезни и мог располагать собою, он сделался затворником и сидел, помышляя о своем спасении, каялся и плакал о том, что прежде проводил жизнь в беспечности. Таково было его сокрушение, что многие уговаривали сделать себе некоторое послабление, дабы не потерпеть какого-нибудь вреда, по причине неумеренности плача. Он не хотел на это склониться, говоря: если я не снес упрека от матери своей, то как могу перенести в день судный стыд пред Христом и святыми Ангелами?

Древний Патерик. Глава 3. О сокрушении

Блажен, кто радости праздничной и духовной не отравляет никакой немощью человеческой. <...> общая у всех нас немощь, когда бываем веселы или недовольны, — судить и осуждать ближнего. Немощь эта многим из нас кажется маловажной, — а в самой вещи она очень велика и подвергает нас великому осуждению перед Богом.

Святой апостол Павел пишет: “Им же бо судом судиши друга, себе осуждаеши, тояжде бо творими судяй” (Рим.2,1), то есть такой же подвергаешь себя ответственности, как и согрешивший, которого осуждаешь.

Святой Иаков, брат Божий, пишет: “Един есть Законоположник и Судия, могий спасти и погубити; ты же кто еси, осуждаяй друга” (Иак.4,12).

И Сам Господь во святом Евангелии глаголет: “не осуждайте, да не осуждени будете”.

Святой Димитрий Ростовский грех осуждения уподобляет седмиглавому змию, который хоботом своим отторг третью часть звезд небесных, то есть ангелов. И грех осуждения, по слову этого угодника Божия, отторгает от неба третью часть и добродетельных людей, которые без греха осуждения просияли бы, как звезды.

Некоторые греху осуждения подвергаются от привычки, иные от памятозлобия, другие от зависти и ненависти, а большей частью подвергаемся мы греху этому от самомнения и возношения; несмотря на великую свою неисправимость и греховность, нам все-таки кажется, что мы лучше многих.

Если желаем исправиться от греха осуждения, то должны всячески понуждать себя к смирению перед Богом и людьми и просить в этом помощи Божией, памятуя евангельское слово: “нудится Царствие Божие, и нуждницы восхищают оное” и евангельское увещание тридневно воскресшего Господа: “возмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо и бремя мое легко есть”. Аминь.

А образом внешняго человека служит Аарон, брат законодателя. Итак, с гневом возводя на него (внешняго человека) обвинения, будем говорить и мы ему, как Моисей погрешившему Аарону: чем онеправдовал тебя Израиль (ум, зряй Бога), что ты поспешил сделать его отступником от Господа Бога Живаго Вседержителя (помыслами своими отвлек его от созерцания Бога в трезвении) (Исх. 32, 21)?

“Опасность самочинных аскетических упражнений: по нашей крайней материальной чувственной плотности и тяжести мы мало проницаемы для воздействий духовного мира. Только с утончением нашего тела до нас доходят “звуки небес”. Но дьявол тот же дух. И чувственный, отяжелевший человек недоступен одинаково воздействиям обоих миров. Но, самовольно утончая аскетическими упражнениями свое тело, человек делает его доступным и для злых духов”.

Обдумывая это. Боже мой, поскольку Ты позволяешь, поскольку побуждаешь меня стучать и поскольку открываешь стучащему, нашел я, что Ты создал два мира, где нет времени, хотя ни один из них не извечен, как Ты: один устроен так, что в созерцании неослабном, в неизменности постоянной, хотя изменчивый, но неизменный, наслаждается он Твоей вечностью и неизменяемостью; другой был настолько бесформен, что в нем не было ничего, что могло перейти из одной формы движения или покоя в другую, то есть не было ничего, что подчинено времени. Ты не оставил этот мир бесформенным, ибо сотворил раньше всякого дня “в начале небо и землю”, эти два мира, о которых я говорил.

“Земля же была невидима и неустроена, и тьма над бездной”. Эти слова подсказывают понятие бесформенности и дают возможность постепенно понять их смысл людям, которые не могут представить себе, что и при отсутствии всякой формы что-то есть. Из этой бесформенной материи и возникли другое небо и земля, видимая и устроенная, и вода с ее красотой, и вообще всё, упоминаемое при дальнейшем устроении мира с указанием: дней: всё это по свойствам своим подчинено смене времен в силу упорядоченных изменений в движении и форме.

“То, что Вас тяготит Ваша жизнь, показывает, что в Вашей душе есть что-то светлое, что ужасается этой общей лжи и нечистоте. Каждый из нас — двойное существо: с одной стороны, достойное суда и осуждения, с другой — судящее, жаждущее правды и света. Чем больше будет вырастать в Вас внутренний человек, тем больше Вы будете видеть света и в окружающем и в окружающих, пока не достигнете такой чистоты сердца, что все кругом будет Вам казаться светлым и преображенным; это и есть — пребывание в раю еще до смерти. В этом состоянии живут праведники и святые, которых много среди нас, но которых мы не видим по нечистоте наших глаз и сердец. Т.е. мы их видим, но они нам кажутся или совсем обыкновенными людьми, или чудаками и юродивыми”.