Patri.ru - Письма и дневники

“Небо небес” Твое, Господи; земля же, которую Ты дал “сынам человеческим”, которую можно видеть и трогать, была не такой, какую мы сейчас видим и трогаем. Она была невидима и неустроена: это была бездна, над которой не было света: “тьма закрывала бездну”, т.е. была еще большей, чем в бездне. В бездне вод, ставших уже видимыми, даже на глубине есть своеобразный свет, как-то ощущаемый рыбами и гадами, ползающими по дну; тогда же всё целиком было почти “ничто”, потому что было совсем бесформенно и, однако, уже могло принять форму.

Ты же, Господи, создал мир из материи бесформенной, которую, почти “ничто”, создал из “ничего”, чтобы из этого создать великое, чему изумляемся мы, сыны человеческие. Так изумительно это зримое небо, эта твердь между водой и водой, которой Ты сказал на второй день после создания света: “да будет” - и стало так. Эту твердь Ты назвал небом, но небом для этой земли и моря, которые Ты создал в третий день, дав зримый облик бесформенной материи, созданной до всех дней. И небо Ты создал до всех дней, но только “небо этих небес”, ибо в начале создал Ты небо и землю.

Земля же эта, Тобою созданная, была бесформенной материей, была “невидима, неустроена, и тьма была над бездной”. Из этой невидимой и неустроенной земли, из этого бесформенного, этого почти “ничто” Ты и создал всё то, из чего этот изменчивый мир состоит, но не стоит он, это воплощение самой изменчивости. Она и позволяет чувствовать время и вести ему счет, ибо время создается переменой вещей: разнообразно в смене обликов то, чему материалом послужила упомянутая “невидимая земля”.

“Разрешите несколько слов о Вашем чтении. Все, что Вы читали до сих пор — все это было в развитие и укрепление Вашей христианской мысли, христианского мировоззрения. Но этого мало и не только мало, но этого рода чтение должно стать определенно на втором месте. Христианство не есть философская система, оно есть жизнь, особый метод жизни, и вот этому надо поучаться непрестанно, буквально каждый день. Есть мастера этой божественной жизни, начавшие с первых ступенек и дошедшие до таких вершин, что их даже не всегда понимаешь, когда они говорят об этих вершинах. Их надо и читать. Это, конечно, св. отцы, аскеты, подвижники, богатыри веры и ревности о божественной жизни. В приблизительной последовательности вот главные из них: свв. Антоний Великий, Ефрем Сирии, Авва Дорофей. Макарий Великий, преподобн. Иоанн Лествичник, Исаак Сирин, Симеон Н. Богослов. До них можно прочесть наших русских — Иннокентия, Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, Иоанна Кронштадтского, Они напитаны духом перечисленных выше отцов, но излагают их языком нашего времени и применительно к условиям нашей жизни. Многие из аскетических св. отцов собраны в ряде томов “Добротолюбия”, приблизительно в должной последовательности. Читать их надо медленно, с выписками, с размышлением, по тому в 2 — 3 месяца”.

Откуда же это “как-то была”, как не от Тебя, от Которого всё существующее, поскольку оно существует? Только чем оно с Тобой несходнее, тем оно дальше от Тебя, - и не о пространстве тут речь.

Господи, Ты не бываешь то одним, то другим, то по-одному, то по-другому: Ты всегда то же самое, то же самое, то же самое - святой, святой, святой, Господь Всемогущий, Ты создал нечто из “ничего”, началом, которое от Тебя, Мудростью Твоей, рожденной от субстанции Твоей. Ты создал небо и землю не из Своей субстанции: иначе Творение Твое было бы равно Единородному Сыну Твоему, а через Него и Тебе. Никоим образом нельзя допустить, чтобы Тебе было равно то, что не от Тебя изошло. А кроме Тебя, Боже, Единая Троица и Троичное Единство, не было ничего, из чего Ты мог бы создать мир. Ты и создал из “ничего” небо и землю, нечто великое и нечто малое, ибо Ты всемогущ и добр и потому сотворил всё добрым: великое небо и малую землю. Был Ты и “ничто”, из которого Ты и создал небо и землю: два тела, одно близкое к Тебе, другое близкое к “ничто”; одно, над которым пребываешь Ты; другое, под которым ничего нет.

34. Авва Иперехий говорил: монах трудится день и ночь, бодрствуя и пребывая в молитвах, и, уязвляя сердце свое, проливает слезы и призывает милость с неба.

Древний Патерик. Глава 3. О сокрушении

…Пишешь, что накануне дня святого архистратига Михаила вражий помысл обещал тебе, что в самый праздник этот получишь все дары духовные, а вместо того в этот день нашла на тебя мрачная тоска и в сильной степени стал тебе стужать помысл о самоубийстве. Вот дары бесовские, прелесть вражия!

Помысл шепчет тебе, что никто из святых и желающих спастись не был борим этой мыслью. Неправда: и великие старцы были ею боримы; в Молдавии был весьма подвижный и безмолвный старец, который всю жизнь страдал такой мыслью. В этой злой вражеской брани надо чаще повторять:

“Воля Божия да будет со мною. Яко же Господеви изволися, тако да будет”. Господне же изволение — спасти и помиловать всех верующих.

Еще можем иногда отвечать врагу так: “Иди за мною, сатана! Господеви Богу моему поработаю все дни живота моего. Яко Тому подобает всякая слава, честь и поклонение, со Безначальным Его Отцом и Пресвятым и Благим и Животворящим Духом во веки веков. Аминь”.

Помыслы, против воли нашей втеснившиеся и стоящие в сердце, обыкновенно изглаждает молитва Иисусова с трезвением из глубин помышления сердечнаго.

“… Вы пишете о “холоде и одиночестве” Вашей жизни. Мне так хотелось бы утешить Вас! Но неужели молитвы, друзья, работа не выводят Вас из одиночества и не согревают Ваше сердце? Я уверен, что да, и что Ваши слова надо понимать в том смысле, что иногда, может быть, даже часто. Вам бывает холодно и одиноко; часто, но не всегда. Конечно, большую роль в этом одиночестве играют обстоятельства Вашей жизни, но будем мужественны и признаем, что не малое значение, может быть даже главнейшее, принадлежит Вам самим. Вы пишете сами, “что Вам трудно выходить из себя”, т.е., что в Вас есть некоторая обращенность на себя, а это грех и не какой-нибудь, а коренной и первичный грех нашей человеческой природы. “Люди впали в самовожделение, предпочитая собственное созерцание божественному” (св. Афанасий Великий). Выход отсюда, из этой обращенности на себя — в раскрывании себя навстречу Объективному. Стремитесь к блаженной простоте и молитесь о ней, о той святой простоте, которая дается забвением себя и полной, без остатка, обращенностью к свету Божественному, к миру, к братьям. Тогда в Вашу душу снизойдут и полный мир и радость и покой. А путь к ним — послушание, быстрое, добровольное, радостное, нерассуждающее. Вы спросите: кому послушание? — первому встречному, близким, голосу совести, уставам Церкви, духовному отцу. Замкнутость наша всегда грех, но только не всегда наш личный грех; часто это порок всего рода, семьи, предков. Но тогда тем больше побуждений бороться с грехом для спасения всего своего рода. Ведь всякое личное приобретение духовное таинственным путем сообщается всем нашим родным, живым и умершим. Господь явно покажет это на Вашем опыте, если Вы преуспеете на этом пути. В Вашей семье Вам дано понимать в этих вопросах больше всех и, если Вы вымолите у Бога для себя кротость, душевный мир, терпение, то Вы обратите на духовный путь всю Вашу семью, и не проповедью, не поучениями, а молчаливым совершенствованием в добре… ”

Я же, Господи, - если бы исповедать Тебе устами моими и пером моим всё, чему Ты научил меня об этой материи! Я слышал раньше ее название, не понимая его сути, и рассказывали мне о ней люди, ее тоже не понимавшие. Я мысленно представлял сев бесчисленном разнообразии видов и, следовательно, не ее представлял. Душа моя кружилась среди беспорядочно перемешанных, отвратительных и страшных форм, но всё-таки форм. Я называл бесформенным не то, что было лишено всякой формы, но имело такую, от которой, явись она воочию, отвратились бы, как от непривычной и нелепой, мои чувства, и я бы, по человеческой слабости, пришел в замешательство.

То, что я мысленно себе представлял, было бесформенным не по отсутствию всякой формы, но по сравнению с формами более красивыми. Здравый разум убеждал меня совлечь начисто всякий остаток формы, если я мысленно хочу представить бесформенное; но я не мог. Я скорее счел бы лишенное всякой формы просто не существующим, чем мысленно представил себе нечто между формой и “ничто”: нечто не имеющее формы, но и не “ничто”, - почти бесформенное “ничто”.

Ум мой перестал тогда допрашивать воображение, полное образами тел, имевших форму, которые оно произвольно изменяло и разнообразило. Я направил внимание на самые тела, глубже оглядывался в их изменчивость: исчезает то, чем они были, и возникает то, чем они не были. Я начал подозревать, что этот самый переход из одной формы в другую совершается через нечто бесформенное, не через совершенное “ничто”, - и захотел знать, а не только подозревать.

Если бы мой голос и стиль исповедали Тебе всё, что Ты распутал мне в этом вопросе, то у кого из моих читателей хватит терпения всё это обдумать? Не перестанет, однако, сердце мое воздавать Тебе честь и воспевать хвалу за то, о чем оно не в силах поведать. Итак, изменчивое в силу самой изменчивости своей способно принимать все формы, через которые, меняясь, проходит изменчивое. Что это такое? Душа? Тело? Некий вид души или тела? Если бы можно было о ней сказать: “ничто, которое есть нечто” и “есть то, чего нет”, - я так и сказал бы. И всё же она как-то была, дабы могло возникнуть видимое и устроенное.

“… Насчет семьи — не надо понимать буквально. Мы знаем, что апостолы (Петр) жили со своими семьями, что Лазарь и его сестры не бросили друг друга, принимали Христа в своей семье, оставаясь Ему верными. Знаем многих святых семейных. Нужно только уметь в душе поставить семейные отношения на второе место, быть готовым каждый момент поставить на первое место свою веру. Это так же как с имуществом — “можно владеть всем, но чтобы ничто не обладало тобою” (ап. Павел)”.