Patri.ru - Письма и дневники

А в то время он тосковал. Небридий же радовался с нами. Хотя он еще и не был христианином и когда-то свалился в ров губительнейшего заблуждения (подлинное тело Сына Твоего считал призрачным), но выбрался оттуда, и еще сам по себе, еще не причастный к таинствам Твоей Церкви, был уже пылким искателем истины. Вскоре после обращения нашего и возрождения Крещением Твоим Ты разрешил его от тела; он был уже верным христианином, служил Тебе в совершенном целомудрии и воздержании у своих в Африке и через него весь его дом стал христианским. Теперь он живет “в лоне Авраамовом”. Что разумеется под этим словом “лоно”? Там живет мой Небридий, милый друг мой, усыновленный Тобой сын отпущенника. Там живет он. Может ли быть другое место для такой души? Там живет он, в этом месте, о котором столько расспрашивал меня, жалкого невежду. Теперь он преклоняет ухо не к устам моим, а духовные уста свои к источнику Твоему и в счастье, не знающем конца, пьет, сколько может, в меру жадности своей от мудрости Твоей. Я не думаю, что он так опьянен ею, что позабыл меня; Ты ведь поминаешь меня, Господи, утоляя его жажду.

Так жили мы, утешая Верекунда, опечаленного обращением нашим, но хранившего дружбу; уговаривали его уверовать, оставаясь на своей ступени, т. е. в брачной жизни, и поджидали, когда Небридий пойдет за нами. Он был очень близок к этому и готов был вот-вот это сделать, но уже истекли дни каникул. Они показались мне длинными и было их много; я ведь хотел свободы и досуга, чтобы воспевать Тебя всем существом своим: “Тебе говорило сердце мое, я искал лица Твоего; лицо Твое, Господи, взыщу я”.

Если есть дружба, даже не дружба, а просто добрые отношения, то прежде чем рвать их из-за какого-нибудь недоразумения, надо применить правило Иисуса сына Сирахова, как бы очевидна ни была вина друга:

1. Гл. 19 ст. 13. “Расспроси друга твоего, может быть не сделал он того; а если сделал, пусть вперед не делает” (какое евангельское терпение и кротость!).
2. Ст. 14. “Расспроси друга твоего — может быть не говорил он того; а если сказал, пусть не повторяет того”.
3. Ст. 16. “Не всякому слову верь”.
4. Ст. 17. “Иной погрешит словом, но не от души, и кто не погрешил языком своим?”

Особенно важно последнее — кто не погрешил словом? Как часто мы говорим злые, обидные, лживые слова в раздражении, малодушии, легкомыслии, слабости или одержимые другим грехом — кто считает себя свободным от этих грехов.

Верекунд изводился и тосковал, глядя на наше счастье: он видел, что узы, крепко его связавшие, заставят его покинуть наше общество. Не будучи сам христианином, он женился на христианке, и она-то и оказалась самыми тесными колодками, мешавшими ему пойти по пути, на который вступили мы. А стать христианином он хотел только при том условии, которое было невыполнимо. Он ласково предложил нам побыть в его имении, пока захотим. Ты воздашь ему, Господи, в час воздаяния праведным; их часть Ты уже воздал ему. Хоть и в отсутствие наше (мы были уже в Риме), он во время тяжелой болезни стал христианином и переселился из этой жизни. Ты пожалел не только его, но и нас: мы не будем мучиться невыносимой болью, думая, что этот исключительной доброты к нам друг наш исключен из стада Твоего. Благодарим Тебя, Боже наш! Мы Твои: вразумления и утешения Твои говорят об этом. Верный Своим обещаниям дал Ты Верекунду за его именьице в Кассициаке, где мы отдохнули в Тебе от мирских треволнений, красоту Твоего вечно зеленеющего рая, ибо отпустил ему земные грехи его “на горе молочной, на горе Твоей, горе изобилия”

17. Еще говорил: безмолвствующий должен испытывать себя каждый час, избежал ли он воздушных духов, его одержащих, и освободился ли от них, находясь еще в сем теле? Ибо кто подлежит рабству их, тот еще не может безмолвствовать.

Древний Патерик. Глава 2. О том, что со всем старанием должно искать безмолвия

Безмолвие в числе семи деланий у Петра Дамаскина в Добротолюбии, и сказанное в 254-м ответе Варсонофия Великого, чтобы не обращаться свободно с другими, для вас, живущих в мире и семейных, имеет одинаковый смысл и значение.

Безмолвие в этом делании названо и беспопечительностью, чтобы не заботиться по человеческим расчетам о чем-либо, а во всем касательно себя и семейства возлагаться на Промысл Божий, делая только возможное по силе своей.

Свободно же не обращаться с другими — в славянском переводе читается: “иметь бездерзновенность”, то есть не мешаться в чужие дела, избегать знакомств и связей без надобности, также неуместных толков и пересудов; говорить кратко и по нужде, и только на вопрос; но скажу, что делание это неудобоисполнимо не только для вас, но и для нас. Потому-то блаженный старец наш (о. Макарий) и сам держался пути самоукорения и познания своей немощи, и других тому же научал, так как без смирения и исправные делатели не оправдаются.

Как чувственная соль услаждает хлеб и всякую пищу, охраняет мясо от порчи и сохраняет его неповрежденным надолго; так разумей и об умном хранении мысленной сладости и дивнаго в сердце делания. Ибо оно Божественно услаждает и внутренняго и внешняго человека, прогоняет зловоние худых помыслов и сохраняет нас постоянными в добре.

Люди много способны понять в жизни, многое тонко подмечают в чужой душе, но какое редкое, почти не существующее явление — чтобы человек умел видеть самого себя. Тут самые зоркие глаза становятся слепы и пристрастны. Мы бесконечно снисходительны ко всякому злу и безмерно преувеличиваем всякий проблеск добра в себе. Я не говорю уже о том, чтобы быть к себе строже, чем к другим (что собственно и требуется), но если бы мы приложили к себе хотя бы те же мерки, как к другим — и то как на многое это открыло бы нам глаза. Но мы безнадежно не хотим этого, да и не умеем уже видеть себя, и так и живем в своей слепой успокоенности.

А наша духовная жизнь даже и не начиналась, и не может начаться, пока мы не сойдем с этой ложной позиции.

А тут еще в это самое лето от чрезмерной работы в школе легкие мои начали сдавать: дыхание стало затруднено; боли в груди свидетельствовали о ее недуге; голос стал глухим и прерывистым. Сначала это меня очень встревожило: приходилось по необходимости сложить бремя учительства или, во всяком случае, прервать работу пока, может быть, вылечусь и выздоровею. Когда же овладело мной и укрепилось во всей полноте желание “освободиться и видеть, ибо Ты - Господь”, - Ты знаешь, Боже мой, я даже обрадовался, что у меня есть справедливое извинение, которое должно смягчить обиду людей, не желавших из-за своих милых детей помиловать меня. Полный такой радости, я перетерпел этот промежуток времени до конца - было это, кажется, дней двадцать - претерпевались они с натугой: во мне уже не было того запала, с которым я обычно вел эти трудные занятия, и не приди на его смену терпение, они согнули бы меня под своим бременем.

Кто-нибудь из рабов Твоих, моих братьев, скажет, что я согрешил, позволив себе хоть один час остаться на кафедре лжи в то время, как сердце мое полно было желанием служить Тебе. Не буду спорить. Но Ты, Всемилостивый Господа, разве не простил мне этот грех и не отпустил его вместе с другими, страшными и смертными, омыв меня святой водой!

Почему так трудно дается людям вера, откуда эти сомнения, периоды упадка, отчего она временами вовсе уходит, хотя мы бы все дали, чтобы ее удержать. Во-первых — тут прямое дьявольское искушение. Удивительно было бы, если этого не было в самом для нас главном. Во-вторых, мы часто хотим и ждем доказательств, т.е. отступаемся от подвига веры, ищем прямого знания. Но все же каждый имеет хоть небольшой опыт веры, опыт ее животворности, и за это надо держаться.