Patri.ru - Письма и дневники

Я удивлялся, что я уже люблю Тебя, а не призрак вместо Тебя, но не мог устоять в Боге моем и радоваться: меня влекла к Тебе красота Твоя, и увлекал прочь груз мой, и со стоном скатывался я вниз; груз этот - привычки плоти. Но со мной была память о Тебе, и я уже нисколько не сомневался, что есть Тот, к Кому мне надо прильнуть, только я еще не в силах к Нему прильнуть, потому что “это тленное тело отягощает душу и земное жилище подавляет многозаботливый ум”; я был совершенно уверен, что “невидимое от создания мира постигается умом через сотворенное; вечны же сила и Божественность Твоя”. И раздумывая, откуда у меня способность оценивать красоту тел небесных и земных, быстро и здраво судить о предметах изменяющихся и говорить: “это должно быть так, а то не так”, - раздумывая, откуда у меня эта способность судить, когда я так сужу, я нашел, что над моей изменчивой мыслью есть неизменная, настоящая и вечная Истина.

И постепенно от тела к душе, чувствующей через тело, оттуда к внутренней ее силе, получающей известия о внешнем через телесные чувства (здесь предел возможного для животных), далее к способности рассуждать, которая составляет суждения о том, что воспринимается телесными чувствами. Поняв изменчивость свою, она поднимается до самопознания, уводит мысль от привычного, освобождается от сумятицы противоречивых призраков, стремясь понять, каким светом на нее брызнуло. И когда с полной уверенностью восклицает она, что неизменное следует предпочесть изменяемому, через которое постигла она и само неизменное - если бы она не постигала его каким-то образом, она никоим образом не могла бы поставить его впереди изменяемого, -тогда приходит она в робком и мгновенном озарении к Тому, кто есть.

Тогда и увидел я “постигаемое через творение невидимое Твое”, но не смог еще остановить на нем взора; отброшенный назад своей слабостью, я вернулся к своим привычкам и унес с собой только любовное воспоминание и, словно желание пищи, известной по запаху; вкусить ее я еще не мог.

Осуществленное, проведенное в жизнь, хотя и самое малое добро, живой опыт любви, бесконечно больше двинут нас вперед, отвратят всякое зло от нашей души, нежели самая жестокая борьба с грехом, сопротивление ему, нежели самые строгие аскетические меры обуздания темных страстей в себе.

И я по опыту понял, что неудивительно, если хлеб, вкусный здоровому, мучительно есть, когда болит нёбо; свет, милый хорошим глазам, несносен больным. И Твоя справедливость не нравится грешникам, а тем паче змеи и черви, которых Ты создал хорошими, подходящими для низших ступеней Твоего творения; для них подходят и сами грешники, поскольку утратили они подобие Твое; они приблизятся к более высоким ступеням, поскольку это подобие восстановят. Я спрашивал, что же такое греховность, и нашел не субстанцию: это извращенная воля, от высшей субстанции, от Тебя, Бога, обратившаяся к низшему, отбросившая прочь “внутреннее свое” и крепнущая во внешнем мире.

3. Авва Арсений, еще находясь при царском дворе, молился Богу, говоря: Господи! научи меня, как спастись. И был к нему глас, говорящий: “Арсений! бегай от людей, - и спасешься”.

4. Удалившись в монастырь, он опять молился Богу теми же словами, и услышал глас, говорящий ему: “Арсений! бегай, молчи, пребывай в уединении. Ибо в этом - корни безгрешности”.

Древний Патерик. Глава 2. О том, что со всем старанием должно искать безмолвия

<...> Нет выше дарования, как дарование смирения, как и Сам Господь говорит: “смиряяй себе вознесется”. Этого дарования ищи, к этому дарованию стремись.

После смирения второе дарование — очищение от страстей, особенно от главных: от славолюбия, от сугубого сластолюбия и тонкого любоимания; потому что за очищением души от страстей, милостью Божией последует воскресение ее и соединение с Господом, если только душа, оставив всех и все, прилепится всем сердцем и всей любовью к Единому Господу.

Но испытав любовь эту, Иоанн Богослов ясно показывает главный ущерб любви и недостаток ее, об исправлении которого всячески должно заботиться. Он говорит… “Аще кто речет, яко люблю Бога, а брата своего ненавидит, ложь есть” (1Ин.4,20).

Хотя тут выставлен самый грубый недостаток любви, но желающим приблизиться к Богу должно заботиться искоренять в себе и самое малое нерасположение к ближнему, ради чего и дана нам заповедь [через апостола Павла]: “благословлять гонящия ны”. И прибавил апостол: “благословите, а не кляните”. И, наконец, заключил: “аще возможно, еже от вас, со всеми человеки мир имейте, ни единому же воздающе злом за зло” (Рим. 12, 14,17-19).

Чтобы достигнуть тебе такого настроения духа, молись почаще о главном лице, с которым ты благодушно не можешь встретиться, и оно от тебя убегает. Попущением Божиим это искушение обеим вам к испытанию, к познанию своей немощи и к смирению. <...>

При бездействии страстей, - потому только, что или причины их (предметы, поводы) устранены, или демоны коварно отступили, - пораждается гордость.

Сущность духовной слепоты — невидение Истины. Разны виды ее — иная слепота людей, отягченных пьянством, объядением, тяжелыми заботами житейскими, блудников, блудниц, грешников; иная — Савла и учеников Христа, иная фарисеев. Первые две от незнания и, главным образом, от неправильных, глубоко укоренившихся взглядов, вторые — от страстей чувственных, потемняющих наше внутреннее зрение, а последняя — от гордости. Спасаются и первые и вторые, третьи — гибнут.

Я оглянулся на мир созданный и увидел, что Тебе обязан он существованием своим и в Тебе содержится, но по-иному, не так, словно в пространстве; Ты, Вседержитель, держишь его в руке, в истине Твоей, ибо всё существующее истинно, поскольку оно существует. Ничто не призрачно, кроме того, что мы считаем существующим, тогда как оно не существует. И я увидел, что всё соответствует не только своему месту, но и своему времени, и Ты, Единый Вечный, начал действовать не после неисчислимых веков: все века, которые прошли и которые пройдут, не ушли бы и не пришли, если бы Ты не действовал и не пребывал.

Закон Джемса Ланге в религиозной жизни

— Надо прибегать к известным словам, жестам, знакам (крестное знамение, поклоны, коленопреклонения) для того, чтобы возбуждать и поддерживать в себе религиозную настроенность.

Но, скажут, чего стоит эта настроенность, если она является результатом искусственных и внешних приемов?

— Но телесные и психические процессы тесно связаны между собой и взаимно влияют друг на друга, и ничего унижающего духовную жизнь нет в том, что — не всякие, — а символические позы и жесты влияют на духовную жизнь: все наше тело в его формах и линиях не случайно — “образ есмь неизреченныя Твоея славы” — и священные и символические выражения и жесты влекут за собой духовно высокие состояния в душе и духе.