Patri.ru - Письма и дневники

Алипий удивлялся тому, насколько я увяз в липком клее этого наслаждения (а он высоко меня ставил), ибо всякий раз, когда мы разговаривали друг с другом по этому поводу, я утверждал, что никоим образом не смогу прожить холостым. Видя его удивление, я стал защищаться, говоря, что существует большая разница между тем, что он испытал украдкой и мимоходом, чего он почти не помнит и чем поэтому так легко, вовсе не тяготясь, пренебрегает, и моей длительной, обратившейся в сладостную привычку, связью. Если бы сюда добавить и честное имя супружества, то нечего бы ему и удивляться, почему я не в силах презреть такую жизнь. В конце концов Алипий сам захотел вступить в брак, уступая отнюдь не жажде этих наслаждений, а из любопытства. Он говорил, что хочет узнать, что же это такое, без чего моя жизнь, ему вообще нравившаяся, кажется мне не жизнью, а мукой. Душа, свободная от этих уз, изумлялась моему рабству и от изумления шла на то, чтобы испытать эту страсть и, может быть, от этого опыта скатиться в то самое рабство, которому она изумлялась; она ведь хотела “обручиться со смертью”, а “кто любит опасность, тот попадает в нее”.

То, что украшает супружество: упорядоченная семейная жизнь и воспитание детей - привлекало и его и меня весьма мало. Меня держала в мучительном плену, главным образом, непреодолимая привычка к насыщению ненасытной похоти; его влекло в плен удивление. Таковы были мы, пока Ты, Всевышний, не покидающий вашей земли, не сжалился над жалкими и не пришел к нам на помощь дивными и тайными путями.

“Нечувствие”, каменность, мертвость души — от запущенных и неисповеданных вовремя грехов. Как облегчается душа, когда немедленно, пока больно, исповедуешь совершенный грех. Отложенная исповедь дает бесчувствие.

Удерживая меня от женитьбы, Алипий упорно твердил, что если я женюсь, то мы никоим образом не сможем жить вместе, в покое и досуге, в любви к мудрости, согласно нашему давнишнему желанию. Сам он был в этом отношении даже тогда на удивление чистым человеком: на пороге юности узнал он плотскую связь, но порвал с ней; от нее у него остались скорее боль и отвращение, и с тех пор он жил в строгом воздержаний. Я же спорил с ним, приводя в пример женатых людей, которые служили мудрости, были угодны Богу и оставались верными и преданными друзьями. Мне, конечно, далеко было до их душевного величия: скованный плотским недугом, смертельным и сладостным, я волочил мою цепь, боясь ее развязать, и отталкивал добрый совет и руку развязывающего, словно прикосновение к ране. Больше того: моими устами говорил с самим Алипием змей; из моих слов плел он заманчивые сети и расставлял их на дороге, чтобы в них запутались эти честные и свободные ноги.

26. Авва Хома, приближаясь к смерти, сказал детям своим: не живите с еретиками; не знакомтесь с людьми знаменитыми; не простирайте рук ваших, чтобы собирать, но охотнее простирайте их, чтобы раздавать.

Древний Патерик. Глава 1. Увещание святых отцев к преуспеванию в совершенстве

<...> нет худа без добра… Господь устрояет нашу душевную пользу часто и через неприятные обстоятельства… Господь все видит, и все знает, и всеми управляет по Своему мановению и Своей всесильной воле.

Должно это всегда помнить и всячески остерегаться, чтобы не прогневлять Его благости и самое Его наказание считать для нас великим благодеянием в отношении пользы душевной и вечного нашего спасения.

Блага здешние кратковременны, и никто богатства земного не переносит с собою в будущую жизнь, разве только кто разумно употребит его на милостыню и благотворения. <...>

Уста Христовы, столп Церкви, великий Отец наш Василий говорит: “великое пособие к тому, чтобы не грешить и на другой день не впадать опять в то же, есть - по окончании дня подвергать суду совести себя самих и все свое, чтобы видеть, в чем мы проступились и в чем поступили правильно. Так поступал и Иов, как в отношении к себе самому, так и в отношении к детям своим”. Такое каждодневное разбирательство освещает и то, что бывает у нас каждочасно, (или научает каждочасному разбирательству, чтобы видеть, как должно действовать каждый час).

14.11.1955г.

Прочел твое письмо и ты сознаешь себя очень болтливой. Святые отцы сказали: иной целый день говорит и ему вменяется в молчание: ибо говорит все ради Бога, а иной целый день молчит и ему вменяется в празднословие. Проверь свою болтливость и сличи с советами. Св. Отцов!

Еще пишешь, что очень занята житейскими заботами и плохо идет молитва. Наконец, надо же сознаться, что ты не монахиня и живешь в миру, как же можешь жить без забот? Читаешь св. Писание и не понимаешь силу их учения. Ибо и святые отцы жили не без забот, и у них молитва пресекалась и чувствовали себя иногда очень слабенькими; но они, как опытные и духовной брани, не малодушествовали в изменениях, а терпели неприятные свои переживания. Преп. Иоанн колов такую, имел благодатную, непрестанную молитву, что забывал про корзинки, которые надо было давать погонщику; пока идет за ними и забудет, зачем пошел. Этот же преподобный шел с погонщиком по скитской дороге и погонщик довел его до гнева, и убежал преподобный его погонщика. Вот и у святых бывают перемены, а ты хочешь чтобы у тебя все гладко. Помни, я как-то в нашем разговоре с тобой сказал тебе “лучше немощная совесть, чем добродетель со тщеславием”.

Вот что говорят святые: если подвизаетесь, как должно, не гордитесь тем, что поститесь. Если же тщеславитесь сим, то какая польза в посте? Лучше человеку есть мясо, нежели надмеваться и величаться. А преп. Моисей сказал: сила для желающего стяжать добродетель заключается в том, чтобы не малодушествовать, когда случится пасть, но снова продолжать свой путь. Не падать свойственно только ангелам. Буквоедам, не знающим силы духовной жизни, не понравятся подобные выписки, ибо у них все благочестие в наружном поведении. Очень прискорбно, что мы по своей неопытности в духовной жизни застреваем на букве, ибо буква убивает, а дух животворит.

Господь да хранит вас своею милостью.

“Глаза их исполнены любострастия и непрестанного греха” (2 Петр. 2, 14); “непрестанный грех” — ему противопоставляется “непрестанная молитва”.

Пока я это говорил и переменные ветры бросали мое сердце то сюда, то туда, время проходило, я медлил обратиться к Богу и со дня на день откладывал жить в Тебе, но не откладывал ежедневно умирать в себе самом. Любя счастливую жизнь, я боялся найти ее там, где она есть: я искал ее, убегая от нее. Я полагал бы себя глубоко несчастным, лишившись женских объятий, и не думал, что эту немощь может излечить милосердие Твое: я не испытал его. Я верил, что воздержание зависит от наших собственных сил, которых я за собой не замечал; я не знал, по великой глупости своей, что написало: “Никто не может быть воздержанным, если не дарует Бог”. А Ты, конечно, даровал бы мне это, если бы стон из глубины сердца поразил уши Твои, и я с твердой верой переложил бы на Тебя заботу свою.

С делами внутренними всегда плохо; не дай Бог, если мы увидим в один прекрасный день, что все у нас в душевном хозяйстве прекрасно. Так и будет плохо, пока Господь по бесконечному своему милосердию не примет нас всех к Себе — и сильных, и слабых, и больных грехами, и праведных — хотя бы за нашу любовь к Нему.