Patri.ru - Письма и дневники

Прочь от меня те, кто скажет душе моей: “Есть разница в том, чему человек радуется. Тот нищий находил радость в выпивке; ты жаждал радоваться славе”. Какой славе, Господи? не той, которая в Тебе. Как та радость не была настоящей, так не была настоящей и моя слава; она только больше кружила мне голову. Нищий должен был в ту же ночь проспаться от своего опьянения; я засыпал и просыпался в моем; буду и впредь засыпать в нем и в нем просыпаться - посмотри, сколько дней! Я знаю, что есть разница в том, чему человек радуется: радость верующего и надеющегося несравнима с этой пустой радостью. И тогда, однако, нельзя было нас сравнивать. Разумеется, он был счастливее и не только потому, что веселье било в нем через край, а меня глодали заботы, но и потому, что он раздобыл себе вина, осыпая людей добрыми пожеланиями, а я ложью искал утолить свою спесь. Я много говорил тогда в этом же смысле с моими близкими, часто судил по таким поводам о собственном состоянии; находил, что мне худо, горевал об этом и тем еще удваивал свое горе. А если счастье улыбалось мне, то мне скучно было ловить его, потому что оно улетало раньше, чем удавалось его схватить.

Наша слабая власть над нашими чувствами, слабый контроль над содержанием нашего знания — от отсутствия религиозной культуры. Отсюда внутренняя хаотичность современных европейских умов и дисциплинированность людей Востока, где все на основе религии. Вне этого всякая работа над собой бесплодна.

Я жадно стремился к почестям, к деньгам, к браку, и Ты смеялся надо мной. Эти желания заставляли меня испытывать горчайшие затруднения; Ты был ко мне тем милостивее, чем меньше позволял находить усладу там, где не было Тебя.

Посмотри в сердце мое, Господи: Ты ведь захотел, чтобы я вспомнил об этом и исповедался Тебе. Да прилепится сейчас к Тебе душа моя, которую Ты освободил из липкого клея смерти. Как она была несчастна! Ты поражал ее в самое больное место, да оставит всё и обратится к Тебе, Который выше всего и без Которого ничего бы не было; да обратится и исцелится. Как был я ничтожен, и как поступил Ты, чтобы я в тот день почувствовал ничтожество мое! Я собирался произнести похвальное слово императору; в нем было много лжи, и людей, понимавших это, оно ко мне, лжецу, настроило бы благосклонно. Я задыхался от этих забот и лихорадочного наплыва изнуряющих размышлений. И вот, проходя по какой-то из медиоланских улиц, я заметил нищего; он, видимо, уже подвыпил и весело шутил. Я вздохнул и заговорил с друзьями, окружавшими меня, о том, как мы страдаем от собственного безумия; уязвляемые желаниями, волоча за собою ношу собственного несчастья и при этом еще его увеличивая, ценою всех своих мучительных усилий, вроде моих тогдашних, хотим мы достичь только одного: спокойного счастья. Этот нищий опередил нас; мы, может быть, никогда до нашей цели и не дойдем. Он получил за несколько выклянченных монет то, к чему я добирался таким мучительным, кривым, извилистым путем - счастье преходящего благополучия. У него, правда, не было настоящей радости, но та, которую я искал на путях своего тщеславия, была много лживее. И он, несомненно, веселился, а я был в тоске; он был спокоен, меня била тревога. Если бы кто-нибудь стал у меня допытываться, что я предпочитаю: ликовать или бояться, я ответил бы: “ликовать”. Если бы меня спросили опять: предпочитаю я быть таким, как этот нищий, или таким, каким я был в ту минуту, то я всё-таки выбрал бы себя, замученного заботой и страхом, выбрал бы от развращенности. Разве была тут правда? Я не должен был предпочитать себя ему, потому что был ученее: наука не давала мне радости, я искал с ее помощью, как угодить людям - не для того, чтобы их научить, а только, чтобы им угодить. Поэтому посохом учения Твоего “Ты и сокрушал кости мои”.

22. Еще сказал авва Пимен: нищета, скорбь и разсуждение, - вот работные орудия монашеской жизни. Ибо сказано в Писании: аще будут сии трие мужи: Ное, и Даниил, и Иов… (Иезек. 14, 14). Ной изображает собою нестяжательность, Иов - терпение, Даниил - разсудительный суд. Если сии три добродетели есть в человеке, то Бог обитает в нем.

Древний Патерик. Глава 1. Увещание святых отцев к преуспеванию в совершенстве

Во все времена при служении в православной Церкви всегда поминались об упокоении души усопших только православных христиан; потому в постановлениях церковных и не пишется о непоминовении иноверцев, ибо нигде их не поминали. <...>

<...> Заповедь самого Господа в Евангелии: “Аще же Церковь преслушает, буди тебе яко язычник и мытарь” (Мф.18,17). Этими словами с тем вместе определяется ясно забота и попечение православных в отношении иноверцев, кто бы они ни были.

Но по закону любви Церковь наша молится о соединении церквей, т. е. об обращении иноверных еще при их жизни с той мыслью, чтобы Господь, имиже весть судьбами обратил их к свету истины и привел на путь спасения. Если обратятся, то добро и благо; когда же при жизни своей не обратятся по недоведомым нам судьбам Божиим, то по смерти… Церковь уже не может их поминать, так как они не имели общения с ней при своей жизни.

Достойно замечания, что когда кого-либо из православной царской фамилии выдают в замужество за иноверца, то супруг этот только при жизни его поминается на ектениях, и притом безымянно; по смерти же не поминается. А для царских родственников могла бы Церковь сделать снисхождение, если бы это возможно было.

Начнем же делать. Так постепенно преуспевая, найдем, что упование на Бога, твердая вера, внутреннее ведение, избавление от искушений, благодатныя дарования, сердечное исповедание, обильныя слезы доставляются верующим молитвою; и не только это, но и терпение находящих прискорбностей, и искреннее прощение ближнему, и разумение духовнаго закона, и обретение правды Божией, и Духа Святаго наитие, и духовных сокровищ подаяние, и все, что обетовал Бог верующим и здесь и в будущем веке. Одним словом, - невозможно душе иначе являться сущею по образу Божию, как благодатию Божиею и верою человека, в сердце пребывающаго, в глубоком смирении и в неразсеянной молитве.

29.10.1955г.

Человеческой природе свойственно бояться смерти. Смерть вошла в человеческий род не по природе: поэтому природа человеческая боится смерти и бежит от нее.

Св. Максим исповедник говорит: нет ничего страшнее помышления о смерти и памяти о Боге. Вот такой святой и то боялся смерти, ему даже и язык отрезали за православие. Многие говорят: “я не боюсь смерти, готов хоть сейчас умереть”, это только пустословие, а когда почувствует приближение ее, тогда будет страх.

… Отец Иоанн Кронштадтский писал свое переживание от чувств, а не рассудком, вот его писание и ложится на сердце точно пластырь на рану. По моим грехам так я и не удостоился видеть его. Но всегда с любовью слушаю, когда говорят о нем, кто видел его.

Приближение света страшно и мучительно для лжи и греха. Страх Божий — начало мудрости, начало покаяния, начало спасения.

Вера моя была иногда крепче, иногда слабее, но всегда верил я и в то, что Ты есть, и в то, что Ты заботишься о нас, хотя и не знал, что следует думать о субстанции Твоей, и не знал, какой путь ведет или приводит к Тебе. Не имея ясного разума, бессильные найти истину, мы нуждаемся в авторитете Священного Писания; я стал верить, что Ты не придал бы этому Писанию такого повсеместного исключительного значения, если бы не желал, чтобы с его помощью приходили к вере в Тебя и с его помощью искали Тебя. Услышав правдоподобные объяснения многих мест в этих книгах, я понял, что под нелепостью, так часто меня в них оскорблявшей, кроется глубокий и таинственный смысл. Писание начало казаться мне тем более достойным уважения и благоговейной веры, что оно всем было открыто, и в то же время хранило достоинство своей тайны для ума более глубокого; по своему общедоступному словарю и совсем простому языку оно было Книгой для всех и заставляло напряженно думать тех, кто не легкомыслен сердцем; оно раскрывало объятия всем и через узкие ходы препровождало к Тебе немногих, - их впрочем горазда больше, чем было бы, не вознеси Писание на такую высоту свой авторитет, не прими оно такие толпы людей в свое святое смиренное лоно.

Я думал об этом - и Ты был со мной; я вздыхал - и Ты слышал меня; меня кидало по волнам - и Ты руководил мною; я шел широкой мирской дорогой, но Ты не покидал меня.

Как дрожащие руки, воспаленные глаза, согнутая спина — естественное следствие дурно прожитой жизни, как ослабленная память, старческое слабоумие — результат грехов, так и более глубокое разложение личности производится отступлениями от божественного закона. Но в чем же тайна такой ценности нашего “я”? В том, — отвечает Евангелие, — что “мы теперь дети Божий” (Иоан. 32), что мы “свои Богу, род Божий”. Это учение о причастности человека божеству, бывшее еще у Платона, в христианстве стало жизнью и подняло самосознание человека на небывалую высоту, открыв ему светлые перспективы будущего заповедью — “будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный”.