Patri.ru - Письма и дневники

Надежда моя от юности моей, где Ты был и куда удалился? Разве не Ты сотворил меня, не Ты отличил, от животных и сделал разумнее небесных птиц? а я “ходил во мраке по скользким стезям”; я искал Тебя вне себя и не находил “Бога сердца моего” и дошел “до глубины морской”, разуверившись и отчаявшись в том, что можно найти истину.

Ко мне приехала моя мать, сильная своим благочестием; она последовала за мной по суше и по морю, уповая на Тебя во всех опасностях. Во время бедствий на море она утешала самих моряков, которые, обычно, утешают путешественников, когда, незнакомые с морем, они приходят в смятение: она обещала им благополучное прибытие потому, что Ты обещал ей это в видении.

Она нашла меня в большой опасности: отыскать истину я отчаялся. От сообщения моего, что я уже не манихей, но и не православный христианин, она не преисполнилась радости будто от нечаянного известия: мое жалкое положение оставляло ее спокойной в этом отношении; она оплакивала меня, как умершего, но которого Ты должен воскресить; она представляла Тебе меня, как сына вдовы, лежавшего на смертном одре, которому Ты сказал: “Юноша, тебе говорю, встань” - и он ожил и “стал говорить, и Ты отдал его матери его”. Поэтому сердце ее не затрепетало в бурном восторге, когда она услышала, что уже в значительной части совершилось то, о чем она ежедневно со слезами молилась Тебе; истины я еще не нашел, но ото лжи уже ушел. Будучи уверена, что Ты, обещавший целиком исполнить ее молитвы, довершишь и остальное, она очень спокойно, с полной убежденностью ответила мне, что раньше, чем она уйдет из этой жизни, она увидит меня истинным христианином: она верит этому во Христе.

Только это и сказала она мне; Тебе же, Источник милосердия, воссылала, еще чаще слезные молитвы, да ускоришь помощь Свою и осветишь потемки мои. Еще прилежнее ходила она в церковь и, не отрываясь, слушала Амвросия “у источника воды, текущей в жизнь вечную”. Она любила этого человека, как ангела Божия, узнав, что это он довел меня пока что до сомнений и колебаний; она уверенно ожидала, что я оправлюсь от болезни и стану здоров, пройдя через этот промежуточный и самый опасный час, который врачи называют критическим.

Все мы счастливы уже хотя бы одним тем, что принадлежим к Православной Церкви, которая научила нас молиться, открыла всю вестимую нам мудрость и продолжает видимо и невидимо наставлять нас.

Тогда же я приложил все силы к тому, чтобы попытаться как-либо с помощью верных доказательств изобличить манихейскую ложь. Если бы я мог представить себе духовную субстанцию, то, конечно, все их построения развалились бы, и я отбросил бы их прочь, но я не мог. Я стал, однако, по тщательном рассмотрении и сравнении, приходить к заключению, что большинство философов гораздо вернее думали о самом мире и обо всей природе, доступной нашим телесным чувствам. Итак, по примеру академиков (как их толкуют), во всем сомневаясь и ни к чему не пристав, я решил всё же покинуть манихеев: я не считал возможным в этот период своих сомнений оставаться в секте, которой я уже предпочел некоторых философов; этим философам, однако, я отказался доверить лечение своей расслабленной души, потому что они не знали спасительного имени Христова. И я решил оставаться катехуменом в Православной Церкви, завещанной мне родителями, пока не засветится передо мной что-то определенное, к чему я и направлю путь.

19. Сказал еще: Бог дал Израильтянам закон - воздерживаться от противоестественного, то есть, от гнева, ярости, зависти, ненависти, клеветы на брата, и прочего, что принадлежит ветхому человеку.

Древний Патерик. Глава 1. Увещание святых отцев к преуспеванию в совершенстве

Слышу о великом горе вашем — о неожиданной кончине сына вашего М. Н. и весьма сожалею о вас. Есть совет святой — приходить в дом плачущих. Но так как я немощен и слаб и не могу вас по этой причине навестить лично, то решился, хотя заочно, побеседовать с вами через письмо, чтобы утолить, сколько возможно, великую печаль вашу.

По немощи человеческой невозможно не скорбеть родителям, которые лишились единственного сына так преждевременно, в таких летах, в таком цветущем возрасте. <...>

Но ведь мы не язычники, которые не имеют никакой надежды касательно будущей жизни, а христиане, имеющие отрадное утешение и за гробом касательно получения будущего блаженства вечного.

Этой отрадной мыслью должно вам умерять скорбь вашу, утолять великую печаль вашу, что вы хотя на время и лишились сына своего, но опять в будущей жизни можете видеть его, можете соединиться с ним так, что никогда уже не будете расставаться с ним. Только должно принять приличные к тому меры: [во-первых], поминать душу М. на бескровной жертве, на чтении псалтири и в домашних ваших молитвах; во-вторых, о душе его творить и посильную милостыню.

Все это полезно будет не только покойному сыну вашему М., но и вам самим. Хотя смерть его нанесла вам великую скорбь и огорчение, но эта скорбь еще более может утвердить вас в христианской жизни, в христианском благотворении, в христианском настроении духа. Что Господь творит с нами, бывает не только благо, но и добро зело.

Правда, все мы желаем получить спасение и наследовать Царствие Небесное; но часто забываем, что “многими скорбми подобает нам внити в Царствие Божие”, и потому нередко ищем счастья земного и отрады временной в заботах житейских и в привязанности к мирским вещам. Потому Всеблагий Господь всепремудрым Своим Промыслом и разрешает узел сей, наводя неожиданные лишения и неожиданную скорбь, чтобы мы осмотрелись и обратили душевный взор свой к приобретению благ не временных, а вечных, которые прочны и никогда неизменяемы. И делает это Господь с нами по безмерной любви Своей к человекам, как говорит апостол: “егоже любит Господь, наказует, биет же всякаго сына, егоже приемлет. Аще ли без наказания есте, прелюбодейчищи убо есте, а не сынове”.

Велика вам послана скорбь, но утешайте себя тем, что через эту скорбь вы включены в число сынов Божиих, по безмерной любви Божией к вам. Поэтому храните великое достоинство христианское, покоряясь воле Божией не только безропотно, но и с благодарением. Вы хотели только утешаться сыном вашим в этой жизни временно; Господь же устрояет так, чтобы вы утешались им в будущей жизни вечно, в бесконечные веки.

Наконец, вы можете иметь отрадные чувства и в том, что у покойного М. вашего остались дети, которых вы можете воспитывать и утешаться ими, как детьми. Они будут для вас вместе и внуки, и близкие дети.

Всеми мерами старайтесь утолять скорбь вашу, чтобы она не переходила пределов христианских; и Всеблагий Господь явит вам милость Свою и пошлет вам утешение духовное.

Кто знает, каков бы был ваш М., если бы продлилась жизнь его. Теперь же вполне можете быть уверены, что он навсегда останется хорош.

Призывая на вас мир и благословение Божие, остаюсь с искренним благожеланием.

Ведение и вера, совоспитанники естества нашего, но от другаго чего, как от них отупели.

20.4.1955г.

Получил твое письмо и ты просишь меня написать тебе о воплощении Сына Божия. Я давно собирался написать это себе на память, но все как-то не мог собраться написать, а ты натолкнула меня.

Дерзю приступить к этому великому делу и душа моя трепещет: как я могу писать о такой великой тайне, и святые ангелы не могут постигнуть этого великого таинства. Все же, с Божией помощью, напишу насколько человек может воспринять своим ограниченным умишком эту великую тайну воплощения Бога-Слова. Пишу на основаниях св. Церкви и учение св. Отцов, а не свое мудрование. А сердце мое трепещет: как святая троица единосущная и нераздельная, сын божий невместимый вмещается в утробу человеческую Приснодевы Марии, и восприял от нее душу и тело человеческое, и бысть совершенный Бог и совершенный человек, кроме греха, и волю имел божескую и человеческую, только воля человеческая подчинялась воле Божией. Сердце мое трепещет, как я буду продолжать писать о таком таинстве?

Бог невидимый и непостижимый, на него и ангелы не могут взирати. Но Господь по своему милосердию снисходит к роду человеческому воплощением в человечество. О! Дивное чудо невместимый Бог вмещается в утробу Приснодевы и по закону человеческой природы был носимый в утробе девы Марии 9 месяцев и родился как человек, но рождение было безболезненное, ибо зачатие было не плотское, а от духа святого; и младенец божественный полагается в ясли и питается млеком материнским как человек. “Отроча же растяще, и крепляшеся духом, исполняяся премудрости, и благодать Божия бысть на нем”. О! Великое чудо: жил, воспитывался и повиновался св. обручнику Иосифу до 30-летнего возраста, работал по плотническому ремеслу. Пилил, рубил, строгал рубанком, вообще работал как плотник. 12-летним отроком в Иерусалим в еврейской синагоге удивлял фарисеев вопросами и ответами, а больше ничего неизвестно до 30-летнего возраста, ибо Бог скрыл свое божество. О! Глубина божественной премудрости и смирения!

В 30-летнем возрасте был возведен духом святым в пустыню и жил там со зверьми. Как человек, 40 дней терпел голод и быть искушаем дьяволом (от Мат. гл. 4). Ходил и учил род человеческий, как ему было угодно, 3,5 года. Действовал как Бог и как человек. Когда ехал с учениками в корабле спал на корме как человек: поднялась буря и корабль их стало заливать. Ученики в испуге разбудили его: “Наставниче, погибаем”. Господь запретил волнам и ветру - как Бог. Когда Господь пришел к гробу умершего Лазаря, прослезился как человек, а воскресил его к Бог, сказав уже смердящему: “Лазаре, гряди вон”. По человечеству как человек ходил, уставал, пил, ел и плакал, а как Бог творил чудеса, исцелял больных, воскрешал умерших. А ученые фарисеи знали святое писание просто назубок, но по закону не жили и святую истину не могли понять. Преследовали Спасителя мира на каждом шагу и до того дошла их злоба, что распяли Господа.

Дивны дела твои, Господи, как человек терпел от злых фарисеев разные поругания. Говорили: “Исцеляет больных, воскрешает умерших и прочие чудеса делает бесовскою силою. И Господь ради нашего спасения, все это терпел, как человек. Чудное смирение сына человеческого: ехал на осляти как человек и при его торжественном шествии в Иерусалим, народ постилал свои ризы и громко радостно кричал: “Благословенен грядый царь во имя Господне: мир на небеси, и слава в вышних” (от Луки 19, 38). После торжественного шествия в Иерусалим Господь на тайное вечери установил таинство св. Причащения, и Иуда был причащен тела и крови Спасителя Господа нашего Иисуса Христа.

Господь как человек скорбел и тужил. “Прискорбна есть душа моя до смерти”, и молился, глаголя: “Отче мой, аще возможно есть, да минует меня чаша сия; обаче не якоже азъ хощу, но якоже ты”. Бысть же пот его яко капли крови каплющия на землю. И терпел как человек поругание, осмеяние, биение по щекам, и палкой по голове; и терновый венец надели на главу его, и кровь лилась по одежде его и насмехались, говорили: “Радуйся, царю иудейский”. И злые фарисеи повели Господа - творца всей вселенной и всей твари на распятие. Пригвоздили его пречистое тело ко кресту. Господи, прости меня окаянного, что я дерзаю описывать честные страдания твои. Пишу не ученым языком, ибо я науки не проходил, а как чувствовал, так и писал. Делаю выписку из книги: священная история.

- Распятие на кресте было самой ужасной казнью. Оно заключало в себе все, что есть мучительного в пытках и смерти: головокружение, судороги, упадок сил, лихорадку, столбняк, антонов огонь в ранах, - все это вместе и в самой высшей степени, притом без лишения чувств. Пригвождение ко кресту в висячем положении делало мучительным малейшее движение, воспаленные и постоянно увеличивающиеся раны от гвоздей разъедала гангрена. Кровеносные жилы, в особенности в голове и животе, напрягались от прилива крови и лопались. К всем этим мучениям присоединялся невыносимый жар и неутолимая жажда. Все эти мучения производили такую нестерпимую тоску, что распятые с мольбой просили, как величайшей милости, покончить их жизни. Господи, помилуй! И все эти ужасные страдания Господь наш Иисус Христос терпел как человек ради нашего спасения, а божество сострадало. О дивное чудо! Человече, неужели твое окаменелое сердце не содрогнется от воспоминаний от воспоминаний таких страданий Иисуса Христа?

Вот по твоему желанию написал я тебе кратко. Советую тебе читать св. Евангелие ежедневно, если у тебя нет времени на целую главу, то хотя бы по несколько строчек.

Болезнь не несчастье, а поучение и Божие посещение; больного преподобного Серафима посетила Матерь Божия, и нас, если мы смиренно переносим болезни, посещают высшие силы.

Хотя я и не старался изучить то, о чем он говорил, а хотел только послушать, как он говорит (эта пустая забота о словах осталась у меня и тогда, когда я отчаялся, что человеку может быть открыта дорога к Тебе), но в душу мою разом со словами, которые я принимал радушно, входили и мысли, к которым я был равнодушен. Я не мог отделить одни от других. И когда я открывал сердце свое тому, что было сказано красно, то тут же входило в него и то, что было сказано истинного - входило, правда, постепенно. Прежде всего мне начало казаться, что эти мысли можно защищать, и я перестал думать, что только по бесстыдству можно выступать за православную веру, отстаивать которую против манихейских нападок, по моим прежним понятиям, было невозможно. Особенно подействовало на меня неоднократное разрешение загадочных мест Ветхого Завета; их буквальное донимание меня убивало. Услышав объяснение многих текстов из этих книг в духовном смысле, я стал укорять себя за то отчаяние, в которое пришел когда-то, уверовав, что тем, кто презирает и осмеивает Закон и Пророков, противостоять вообще нельзя. Я не думал, однако, что мне следует держаться церковного пути: у православной веры есть ведь свой ученые защитники, которые подробно и разумно опровергнут то, чего я держался, раз защищающиеся стороны равны по силе. Православная вера не казалась мне побежденной, но еще не предстала победительницей.

Есть два рода людей по их способности к духовному, — если не опыту, то хоть пониманию.

Одни, — в разговоре с ними язык прилипает к гортани, — никакого отклика и резонанса, глухота и слепота. И это почти всегда люди благополучные, сытые, благоустроенные; они шутливы, остроумны, добродушны.

И другие, которые ловят каждое слово о духовном, понимают с полуслова, строги к себе, способны к покаянию и умилению, до боли чувствительны к чужому горю, — это больные, несчастные, умирающие. Раньше я боялся их, а теперь радуюсь всякой возможности быть именно в {таком} обществе и всегда сам получаю урок. Сколько прошло перед моими глазами случаев, когда безнадежно-плотские люди, под влиянием болезни, делались тонкими, одухотворенными, умилительными. Иногда, впрочем, бывает и наоборот: человек под влиянием несчастий как-то грубеет. И это ясно отчего — человек жадно кидается на жизнь, на счастье, ставит его выше всего, выше Церкви, Бога, любви к Христу, и обрушившееся несчастие застает его врасплох, озлобляет, огрубляет его.