Patri.ru - Письма и дневники

Поэтому, когда из Медиолана прислали к префекту Рима с просьбой найти для их города учителя риторики и разрешить ему проезд на казенных лошадях, то я стал искать этого места с помощью тех же самых манихеев, пьяных тщеславием, чтобы избавиться от них, от которых я и уезжал, о чем ни сам я, ни они не подозревали. Было предложено произнести речь: Симмах, бывший тогда префектом, одобрил ее и отправил меня. Я приехал в Медиолан к епископу Амвросию, к одному из лучших людей, известных по всему миру, благочестивому служителю Твоему, чьи проповеди неустанно подавали народу Твоему “тук пшеницы Твоей, радовали маслом, опьяняли трезвым вином”. Ты привел меня к нему без моего ведома, чтобы он привел меня к Тебе с моего ведома. Этот Божий человек отечески принял меня и приветствовал мое переселение по-епископски. Я сразу полюбил его, сначала, правда, не как учителя истины, найти которую в твоей Церкви я отчаялся, но как человека ко мне благожелательного.Я прилежно слушал его беседы с народом не с той целью, с какой бы следовало, а как бы присматриваясь, соответствует ли его красноречие своей славе, преувеличено ли оно похвалами или недооценено; я с величайшим вниманием ловил его слова и беззаботно пренебрегал их содержанием. Я наслаждался прелестью его речи, более ученой, правда, но менее яркой и привлекательной по форме, чем речь Фавста. По содержанию их нельзя было и сравнивать: один заблудился в манихейской лжи; другой спасительно учил спасению. Но “далеко спасение от грешников”, каким я был тогда, и, однако, исподволь и сам того не зная, приближался я к нему.

Нельзя усыплять страсти, надо их искоренять. Вот преимущество жизни в миру: она открывает нам, через столкновение с искушающими людьми и обстоятельствами, наши сердца.

Я прилежно взялся за дело, ради которого я приехал: начал преподавать в Риме риторику и сперва собрал у себя дома несколько учеников, знакомство с которыми доставило мне и дальнейшую известность. И вот я узнаю, что в Риме бывает то, чего в Африке мне не доводилось испытывать: здесь, действительно, юные негодяи не ставили всего вверх дном - это я сам видел, - но мне рассказывали о другом: “Вдруг, чтобы не платить учителю, юноши начинают между собой сговариваться и толпой переходят к другому. Этим нарушителям слова дороги деньги; справедливость у них стоит дешево”. Ненавидело таких сердце мое, хотя и не “совершенной ненавистью”. Может быть, я больше ненавидел их за то, что мне предстояло претерпеть от них, чем за вред, нанесенный другим. Такие люди, конечно, гадки: они “преданы разврату вдали от Тебя”; из любви к быстротечным забавам и грязной наживе, пачкающей руку, которая ее берет, в погоне за этим ускользающим миром, они презирают Тебя, Кто неизменно пребывает, зовет к Себе обратно и прощает блудную человеческую душу, возвращающуюся к Нему. И теперь мне ненавистны такие испорченные и развращенные люди, но я и люблю их, надеясь исправить: пусть предпочтут деньгам науку, которой их учат, а ей Тебя, Господи, Истину, преизбыток надежного блага и чистого мира. Тогда же я скорее не хотел иметь дело с ними, злыми передо мною, чем хотел, чтобы они стали добрыми перед Тобой.

18. Авва Пимен говорил об авве Нистерое Великом: как медный змий в пустыне исцелял всякого, кто посмотрит на него; таков был и сей старец: он имел всякую добродетель, и молча врачевал всех.

Древний Патерик. Глава 1. Увещание святых отцев к преуспеванию в совершенстве

Пишешь, что у тебя не выходят из памяти тяжкие предсмертные страдания сестры, которая, по твоему мнению, жила в мире хорошо. <...>

Преподобный Марк подвижник пишет, что если человек склонен к отрадной жизни, то исход его бывает нелегкий, а тяжкий по причине приклончивости к сластолюбивой жизни … “сластолюбивое сердце — темницею и узами бывает душе во время исхода; трудолюбивое же сердце дверь есть отверстая”.

Как бы ни получить милость Божию: трудно ли, легко ли, лишь бы получить; а легко получают лишь одни смиренные, как свидетельствует Сам Господь в святом Евангелии, глаголя: “научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть”.

<...> Всячески враг искушает, особенно перед смертью, чтобы нанести какую-либо рану или хоть положить какое-либо пятно, чтобы при исходе их иметь свое знамение к удержанию и препятствию в переходе в будущую блаженную жизнь. <...>

Ослепляется ум тремя следующими страстями: - сребролюбием, тщеславием и сластолюбием.

24.3.1955 г.

… Завтра великий праздник благовещения (благая весть) приснодеве Марии архангелом Гавриилом. Чудо чудес! Бог невместимый и творец всей вселенной вмещается в утробу девы Марии. Пресвятая Богородица, спаси нас грешных! Ах! Как хорошо Святая наша Церковь, восхваляет приснодеву Марию в догматиках. Эти догматики всегда надо слушать внимательно, ибо в них поются прообразы ветхозаветные о Деве Марии. Господь и Царица Небесная, да помогут тебе в тяжелые минуты. Веруй и обращайся к ним за помощью.

Как соединить внимание к себе (аскетическое) и отвержение себя? — внимая своим грехам, мы этим отвергаем себя.

Не называние греха, даже не психологически точное описание, не рассуждения, хотя бы и правильные, о причинах и следствиях грехов, — а ощущение самой материи греха, самой его стихии, боль и скорбь о нем, жажда освобождения от него — вот что важно.

Затем я считал, что в Твоем Писании невозможно защищать те части, на которые манихеи нападали. Иногда, правда, я хотел обсудить каждую в отдельности с кем-нибудь, кто был хорошо осведомлен в этих книгах, и узнать, что он по этому поводу думает. Меня еще в Карфагене поколебали рассуждения некоего Эллидия, открыто выступавшего против манихеев: его словам о Писании противостоять было трудно. Довод манихеев казался мне слабым тем более, что они неохотно доставали его из-под спуда перед всеми, а сообщали только нам втайне: они говорили, что Новый Завет подделан какими-то людьми, захотевшими привить к христианской вере иудейский закон, но сами не показывали ни одного подлинного текста. А я, думая об этих телесных громадах, словно пленник, задыхавшийся под их тяжестью, не мог перевести дух и вздохнуть чистым и прозрачным воздухом Твоей простой истины.

“Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве”… — признание необходимости ритма в жизни христианина, чередование поста и молитвы с жизнью обычной. Указание глубокой мудрости: попытка без понижения удержаться на молитвенной высоте ведет к унынию и отчаянию.