Patri.ru - Письма и дневники

Преступление есть порочное движение души, побуждающее к действию, в котором душа и утверждает себя дерзостно и взбаламученно. Разврат есть необузданное желание, жадное к плотским радостям. Если разумная душа сама порочна, то жизнь пятнают заблуждения и ложные понятия. Как раз такая и была у меня тогда, и я не знал, что ее надо просветить другим светом, чтобы приобщить к истине, потому что в ней самой нет истины. Ибо “Ты зажжешь светильник мой, Господи, Боже мой, Ты просветишь тьму мою; и от полноты Твоей получим мы всё. Ты свет истинный, освещающий всякого человека, приходящего в этот мир, ибо у Тебя нет изменения и ни тени перемены”.

Православие особенно чувствует контраст “умной красоты мира горнего” и “мира сего”. Мы страдаем от ощущения тьмы и греха, примешанного ко всему миру. Становясь православными, мы становимся все отчасти аскетами.

Я не видел, однако, стержня в великом деле, в искусстве Твоем, Всемогущий, “Который один творишь чудеса”. Душа моя странствовала среди телесных образов: “прекрасное”, являющееся таковым само по себе, и “соответственное”, хорошо согласующееся с другим предметом, я определял и различал, пользуясь доказательствами и примерами из мира физического.

Потом я обратился к природе души, но ложные понятия, бывшие у меня о мире духовном, мешали мне видеть истину. Во всей силе своей стояла истина у меня перед глазами, а я отвращал свой издерганный ум от бестелесного к линиям, краскам и крупным величинам. И так как я не мог увидеть это в душе, я думал, что не могу видеть и свою душу. Я любил согласие, порождаемое добродетелью, и ненавидел раздор, порождаемый порочностью. В первой я увидел единство, во второй - разделенность. Это единство представлялось мне как совместность разума, истины и высшего блага; разделенность - как некая неразумная жизнь и высшее зло. Я, несчастный, считал, что оно не только субстанция, но что это вообще некая жизнь, только не от Тебя исходящая, Господи, от Которого всё. Единство я назвал монадой, как некий разум, не имеющий пола, а разделенность - диадой: это гнев в преступлениях и похоть в пороках. Сам я не понимал, что говорю. Я не знал и не усвоил себе, что зло вовсе не есть субстанция, и что наш разум не представляет собой высшего и неизменного блага.

7. Авва Исаия, пресвитеръ, говорил, что некто из отцев сказал: каждый человек должен прежде всего стяжать веру в Бога и непрерывное стремление к Нему; потом незлобие и невоздаяние злом за зло, благодушное перенесение зла, смиренномудрие, чистоту, человеколюбие и любовь ко всем, покорность, кротость и долготерпение, постоянство и любовь к Богу; должен непрестанно призывать Бога с сокрушением сердца и с истинною любовью; не надобно ему смотреть на прошедшее, но обращать внимание на будущее, не надобно надеяться на добрые дела свои, или служение, но просить непрестанно помощи Божией, по причине находящих каждодневно искушений.

Древний Патерик. Глава 1. Увещание святых отцев к преуспеванию в совершенстве

Спрашиваешь меня грешного, — в обыкновенных болезнях ждать ли всегда чудесного исцеления, молитвенно прибегая к помощи Божией, и не грешно ли пользоваться и простыми средствами. Греха в этом никакого нет; потому что все от Господа Бога, и лечебные средства, и сами лекаря. И не в том состоит грех, что человек прибегает к врачебным пособиям; а в том, если больной всю надежду на выздоровление полагает в одном враче и врачебных средствах, забывая при том, что все зависит от Всеблагого и Всемогущего Бога, Который Един, их же хощет живит или мертвит. <...>

От скорбей никуда не уйдешь, не уедешь. Покойный наш старец о. игумен Антоний говаривал: “тогда будет нам покой, когда пропоют над нами: со святыми упокой”. Такая уж временная жизнь человека, беспокойная и многоскорбная. Впрочем, если будем смотреть на скорби с христианской точки зрения, то и в самих скорбях увидим для себя утешение. Уже тем одним дороги для нас скорби и болезни, что ими только одними и можно достигнуть вечно бесскорбной, светло-блаженной жизни на небесах. Об одном только должно нам позаботиться, чтобы безропотно переносить их.

Образом сердечнаго безмолвия да будет тебе держащий в руках зеркало и внимательно смотрящий в него; и тогда (когда, т.-е. станешь подражать ему) увидишь ты, как мысленно написуется в сердце твоем и худое и доброе.

30.8.1954 г.

Христос посреди нас!

… Ты пишешь, что и в келии живя, можно больше нагрешить, можно больше миром увлечься и рассеяться. Это справедливо, конечно, примеров много, можно привести тех и других. В корне монашества или иночества - уединение. Мир для мирян, а монашество для иноков: все должно быть на своем месте. В данное время монастырская жизнь потекла по другому руслу. На старом Валааме схимники жили отдельно, и материально ничего не делали, а только выстаивали церковные службы и в келии молились, кто как умел. Но теперь схима меня не смущает, что я хожу на работы и езжу по городам, а если где-либо по человеческой немощи придется споткнуться, духовный разум не удивляется. Св. Лествичник говорит: “не ужасайся, если и каждый день падаешь, и не отступай от пути Божия, но стой мужественно. Без сомнения ангел, который хранит тебя, почтит твое терпение”. Это изречение св. Отца, я привел, чтобы мы не унывали, если пошатнемся в какой-либо добродетели дивен Бог во святых своих.

Потустороннее живет иными формами. Если будем говорить о нем, мы будем говорить плотским языком. Вот откуда целомудренное молчание Церкви.

Что же касается Гиерия, то он принадлежал к тому типу ораторов, который мне так нравился, что мне самому хотелось быть одним из них. Я заблуждался в гордости своей, “был носим всяким ветром”, и совершенно скрыто от меня было руководство Твое. И откуда мне знать и как с уверенностью исповедать Тебе, что я больше любил его за любовь и похвалы, чем за те занятия, за которые его хвалили? Если бы те же самые люди не хвалили, а бранили его и рассказывали о нем то же самое, но с бранью и презрением, я не воспламенился бы любовью к нему, хотя ни занятия его, ни он сам не стали бы другим: другими были бы только чувства рассказчиков.Вот куда брошена немощная душа, не прилепившаяся еще к крепкой истине. Ее несет и кружит, бросает туда и сюда, смотря по тому, куда дует вихрь слов и мнений. Они заслоняют ей свет, и она не видит истины. Она же вот - перед нами.

Для меня тогда было очень важно, чтобы моя книга и мои труды стали известны этому человеку. Его одобрение заставило бы меня загореться еще большим усердием; его неодобрение ранило бы мое суетное, не имевшее в Тебе опоры сердце. И, однако, я с любовью охотно переворачивал перед своим умственным взором вопрос о прекрасном и соответственном, о чем писал ему, и приходила восторг от своей работы, не нуждаясь ни в чьих похвалах.

Столько смертей кругом, что смерть почти перестала быть страшной и стала временами для меня реальнее, чем жизнь. И чем больше близких уходит туда, тем легче делается этот переход. Почему Церковь молчит о загробном мире? — Человек живет, мыслит и чувствует в условных формах пространства и времени. Вне этих форм мы не можем ни мыслить, ни говорить.