Patri.ru - Письма и дневники

Так и попал я в среду людей, горделиво бредящих, слишком преданных плоти и болтливых. Речи их были сетями дьявольскими, птичьим клеем, состряпанным из смеси слогов, составляющих имена: Твое, Господа Иисуса Христа и Параклета, Утешителя нашего, Духа Святого. Эти имена не сходили у них с языка, оставаясь только словесным звоном и шумом: истина не жила у них в сердце. Они твердили: “истина, истина” и много твердили мне о ней, но ее нигде у них не было. Они ложно учили не только о Тебе, который есть воистину Истина, но и об элементах мира, созданного Тобой; а мне следовало бы забросить даже тех философов, которые говорят об этом правильно, из любви к Тебе, Отец мой, высшее благо, краса всего прекрасного. О Истина, Истина! из самой глубины души своей, уже тогда я вздыхал по Тебе, и они постоянно звонили мне о Тебе, на разные лады, и словах, остававшихся только словами, и в грудах толстых книг! Это были блюда, в которых мне, алчущему Тебя, подносили вместо Тебя солнце и луну, прекрасные создания Твои, но только создания Твои, не Тебя Самого, и даже не первые создания Твои, - первенство принадлежит духовным созданиям Твоим., а не этим телесным, хотя они и светлы и находятся на небе. Я алкал и жаждал, однако, и не их, первенствующих, а Тебя Самого, Истина, в которой “нет изменения, и ни тени перемены”. Передо мною продолжали ставить эти блюда со сверкающими призраками; лучше было, конечно, любить это солнце, существующее в действительности для нашего глаза, чем эти выдумки для души, обманутой глазами. И, однако, я ел эту пищу, думал, что Ты здесь: без удовольствия, правда, потому что я не чувствовал у себя на языке подлинного вкуса Твоего: Тебя не было в этих пустых измышлениях, и я от них не насыщался, а больше истощался. Еда во сне совершенно напоминает еду, которую ешь, бодрствуя, но она не питает спящих, потому что они спят. Эти вымыслы ничем не напоминали Тебя, такого, какой сейчас говорил мне: это были призраки, те мнимые тела, подлиннее которых эти настоящие тела, которые мы видим нашим плотским зрением как на небе, так и на земле; их видят животные и птицы, и с ними вместе и мы их видим. Они подлиннее, чем образы их, составленные нами. И опять-таки эти образы подлиннее предположений, которые мы, исходя из них, начинаем строить о других телах, больших и бесконечных, но вообще не существующих. Я питался тогда этими бреднями и не мог напитаться. А Ты, любовь моя, в Котором немощь моя становится силой, Ты - не эти тела, которые мы видим, хотя они и на небе, и не те, которых мы там не видим, ибо Ты создал те и другие и не считаешь их среди высших Твоих созданий. Насколько же Ты далек от тех моих призраков, от тех призрачных тел, которых вообще не существует. Подлиннее их созданные нами образы существующих тел, а подлиннее этих образов сами тела, и однако они - не Ты, и Ты даже не душа, оживляющая тела, которая лучше и подлиннее тел. Ты жизнь душ, жизнь жизни, сама себя животворящая и неизменная, жизнь души моей.

У меня недоверие к основному методу всякого богословствования (хоть это и метод свв. отцов); все симметрические построения, гипотезы и т.п. делаются с явными натяжками. Я бы прямо сказал: если нашему грешному уму какая-либо богословская истина кажется логичной, симметричной и т.п., значит, она не истина: и я предпочитаю оставаться при евангельских абсурдах, чем с философскими композициями, которые тем подозрительнее, чем они красивее. Твердые и отчетливые линии имеют только мертвые тела и умершие мысли, живые окружены зыбкой и переменчивой аурой дыхания и излучения. Всякое определение, фиксация в наших человеческих планах — ограничивает, замораживает это дыхание жизни и всегда неполно, случайно и потому неверно.

Итак, я решил внимательно заняться Священным Писанием и посмотреть, что это такое. И вот я вижу нечто для гордецов непонятное, для детей темное; здание, окутанное тайной, с низким входом; оно становится тем выше, чем дальше ты продвигаешься. Я не был в состоянии ни войти в него, ни наклонить голову, чтобы продвигаться дальше. Эти слова мои не соответствуют тому чувству, которое я испытал, взявшись за Писание: оно показалось мне недостойным даже сравнения с достоинством цицеронова стиля. Моя кичливость не мирилась с его простотой; мое остроумие не проникало в его сердцевину. Оно обладает как раз свойством раскрываться по мере того, как растет ребенок-читатель, но я презирал ребяческое состояние, и надутый спесью, казался себе взрослым.

Письмо твое получил, в котором объясняешь, что все хвораешь и скорбишь о нездоровье своем… Во всем этом должно предаваться всеблагой воле Божией и всеблагому Промыслу Божию о нас. А сами мы ничего не можем сделать своей заботой, а только напрасно беспокоим себя и отягощаем душу свою. Касательно нездоровья скажу, как и сам я постоянно нездоров и… всегда в каком-то расслаблении с ревматическими болями во всем теле… Отраду нахожу в том, когда размышляю, что великий светильник православной Церкви святой Иоанн Златоуст находился всегда в болезненном положении. Несмотря на это, занимался делами Церкви и написал толкование на Евангелия и на все апостольские послания и, наконец, терпел великие гонения со всех сторон. Других больных исцелял, а сам умер в лихорадочном положении <...>

Согрешаяй един погубит благостыню многу, - говорит Божественное Писание (Екл. 9. 18); и ум, согрешая, погубляет то, о чем написано в предыдущей главе, - эти небесныя пития и брашна.

Письмо инокине.

Боголюбивейшая инокиня.

Ты пишешь, что борет тебя гнев, “И мира и утешения не имам”. Если не будем трудиться и работать над своим сердцем - мира и утешения не будет. Надо же наконец взять себя в руки, не все же жить спустя рукава! Ибо нуждницы восхищают царство небесное (Мтф. 11, 12 ). Антоний Великий сказал своему ученику: “Ни Бог, ни я тебе не помогут, если сам не будешь трудиться. Духовная жизнь подобна дереву, телесный подвиг - листьям его, а душевное делание - плоду”.

Писание говорит: “Всякое древо еже не творит плода добра, посекаемо бывает и в огне вметаемо” (Мтф. 3 ,10). Конечно, телесный труд нужен, ибо без него и плодов не будет. Однако, знай, что все телесные труды не как добродетель, а как пособие к добродетели. Многие много трудились, а плодов не получали, ибо труд их был внешний, убивающий дух: “Некоснися, ниже вкуси, ниже осяжи” (Кол. 2 ,12). Св.Иоанн Лествичник говорит: “Весьма развратился нынешний век и весь стал преисполнен возношения и лицемерия”. Труды телесные, по примеру древних отцов наших, может быть и показывают, но дарования их не сподобляются, хотя думаю я, естество человеческое никогда так не требовало дарования как ныне”. И справедливо мы это терпим, потому что не трудам, но простоте и смирению являет себя Бог”. Св. Исаак Сирин говорит: “Если ты трудишься в какой прекрасной добродетели и не видишь успеха, или плода, - не дивись, ибо Господь дает дарование не за труды, а за смирение”. Священномученик Максим сказал: “Даждь телу малое упражнение, а все усилия употреби на внутреннее делание”. Св. Варсонофий сказал: “Если внутреннее делание по Богу не поможет человеку, то напрасно он трудится во внешнем”. Св. Антоний сказал: “когда я сидел у одного аввы, пришла некоторая дева и сказала старцу: “Авва, я провожу свою жизнь в посте, вкушаю один раз в неделю и ежедневно изучаю ветхий и новый заветы. Старец ответил ей: “Сделалась ли для тебя скудость все равно, что изобилие?”. Она сказала: “Нет”. “Бесчестие, как похвала?” Она сказала: “Нет”. “Враги, как друзья?” Она ответила: “Нет”. Тогда говорит тот мудрый старец: “Иди, трудись, ты ничего не имеешь”.

Ужасный ее подвиг: один раз кушала в неделю и то, наверно, не изысканную пищу, и вдруг услышала от опытного старца: “Ты ничего не имеешь”. И св. Писание изучала, однако, не понимала сущности, чему учит оно, и все ее благочестие было чисто внешнее, плодов духовных и не сподобилась получить. И те пять дев юродивых, большой подвиг девства сверхъестественный соблюли, но как добрых дел не имели (Гал. 5, 22) остались вне дверей в небесный чертог. И фарисеи знали на зубок св. Писание, но не жили по писанию, и истины не могли понять - распяли Господа.

Да, духовная жизнь, из наук наука, требует духовного рассуждения, а рассуждение рождается от смирения. У египетских старцев, если какая добродетель обнаружится, то ее не считали добродетелью, а грехом. Вот как святые боялись тщеславия! Святой архиеп. Феофил посетил гору Нитрийскую и пришел к нему авва горы. Архиепископ сказал ему: “Какая добродетель по твоему опытному сознанию есть высшая на иноческом пути?” Старец отвечал: “Повиновение и постоянное самоукорение”. Архиепископ сказал: “Иного пути, кроме этого, нет”. Святой Варсонофий Великий сказал: “если ты исполнишь три условия, где бы ты ни жил, будешь мирен. 1-ое - оставишь волюшку свою позади себя; 2-ое - укорять себя и 3-е - считай себя хуже всех”.

О, блаженное ты послушание, кто приклонил главу свою под иго твое будет всегда мирен и радостен. Плоды утешительные, но и требует больших трудов. Св. Отцы приравнивали послушание даже мученичеству. Даждь кровь, приими дух. От истинного послушания рождается смирение, бесстрастие, даже прозорливость, - не дивись, - но истинно так. Не буду писать вам примеры послушания; полагаю, что вы сами читали и знаете.

Вот, что еще: от невнимательной нашей жизни, не за собой следим, а за другими; и от других требуем исправления, а сами остаемся неисправными - даже иногда бывает клевета и ее печальные последствия. Приведу пример. Это было на юге в женском монастыре; спасались 400 подвижниц. Шел портной, встретилась с ним послушница где-то за монастырем. Он сказал: “Нет ли у вас работы?” Она ответила: “Нет, мы сами работаем”. Этот разговор - встречу увидела другая послушница, и через несколько времени, поссорившись с сестрою, и в жару гнева оклеветала ее по поводу той встречи. Оклеветанная не могла перенести позора, а от печали тайно бросилась в реку Нил и утопилась. А клеветница, одумавшись, что напрасно оклеветала и погубила ее, сама удавилась. Вот какая печальная история, в этом же монастыре спасалась юродивая Исидора - к ней и пришел св. Питирим. Когда обнаружился ее подвиг, она по смирению не смогла терпеть славу человеческую, тайно ушла и неизвестно где жила и как скончалась. Блаженная ты, Исидора, моли Бога за нас грешных!

Этот женский монастырь был у реки Нил, а по ту сторону реки было 10 монастырей, и в каждом монастыре по 1.000 монахов. Управлял всеми монастырями преп. Пахомий. В каждом монастыре был игумен. В женском монастыре службу совершал иеромонах из Пахомиева монастыря. О тех послушницах, которые погибли, он воспретил совершать поминовение, а других, которые клеветали, тех отлучили на семь лет от причащения. Господи, избави мя от клеветы человеческой и научи творити волю твою.

Вот еще: в той же стране и в те же времена, в одном монастыре жили два брата, одному 12 лет, другому 15 лет. Игумен послал их снести пищу отшельнику. Отнесли и на обратном пути встретили змею ядовитую. Младший брат взял змею, завернул в мантию, принес в монастырь, конечно, не без тщеславия. Иноки окружили отроков, удивились и восхвалили их за святость. Игумен был духовной жизни и рассудительный; отроков наказал розгами и сказал: “вы Божие чудо приписали себе, лучше немощная совесть, чем добродетель со тщеславием”. Ибо он знал, что чудеса вредят святым.

Да, на земле совершенства и постоянства нет. Были такие случаи, что некоторые подвижники были восхищены и видели славу святых, потом падали и вели позорную жизнь на посмешище людям. С преподобным Макарием Великим жил такой подвижник и так насыщен был благодатию, что возложением своих рук, исцелял больных, но, возмечтав о своей святости, погиб, вел позорную жизнь, и так скончался. Св. Пророк Иезекиль говорит: “Если праведник совратился с пути, Господь не помянет его праведность, а грешник, если исправится, то Господь не помянет его грехов”.

Да, мы не должны себе верить, пока не ляжем в гроб, и в добродетели устоять зависит не от нас, но от благодати Божией. А господь хранит за смирение; насколько человек смирится, настолько и преуспевает в духовной жизни. Наш должен быть труд по самовластию, а успех зависит уже от благодати; вот мы и должны молиться и просить помощи у Господа. В духовной жизни главный подвиг молитва, молитва требует внимания и трезвления. Я полагаю, что ты читала о молитве, однако, я скажу тебе, конечно, кратко, о молитве трудно писать подробно.

Молитва имеет три степени: 1-ая устная, 2-ая умная, 3-ья умносердечная. 1-ая устная произносится устами, а ум гуляет, 2-ая умная молитва, ум надо заключить в слова молитвы. На сердце нажимать вниманием не надо; если будет внимание в груди, тогда и сердце будет сочувствовать. 3-ая умносердечная молитва - достояние очень редких и дается глубочайшее смирение. Страстный не должен дерзать к такой молитве, говорит св.Григорий Синаит. К умилению и слезам не надо стремиться, а когда это само по себе придет, умиление и теплота сердечная, остановись на этом пока это пройдет. Все же думать не надо, что что-то великое получила. Это бывает естественно от сосредоточения, но не прелесть. Вот, что еще сообщу на всякий случай: если теплота пойдет далее по всему телу, такая теплота не кровяная, а духовная, то слезы польются просто струей и люди будут казаться просто ангелами, в такой момент на ногах уже не устоишь, надо ложиться или садиться: если это случится в церкви, надо скорее выходить вон, другие, не знавшие и не испытавшие подобных явлений при молитве, сочтут за прелесть. Это не прелесть, а небесный гость посетил.

Кончаю писать о молитве, трудись в молитве, Господь даст молитву молящемуся. Аминь.

Святость и познание даются соборностью. Неведение и грех — удел отдельных особей. Лишь в церковном единении — преодоление того и другого. Человек находит в Церкви самого себя, но не в бессилии своего духовного одиночества, а в силе своего единения с братьями и Спасителем. Церковь есть живой организм, объединенный взаимной любовью, составляющий абсолютное единство во Христе живых и мертвых.

Как горел я. Господи, как горел я улететь к Тебе от всего земного. Я не понимал, что Ты делаешь со мною. “У Тебя ведь мудрость”. Любовь к мудрости по-гречески называется философией; эту любовь зажгло во мне это сочинение. Есть люди, которые вводят в заблуждение философией, которые “прикрашивают и прихорашивают свои ошибки этим великим, ласковыми честным именем; почти все такие философы, современные автору и жившие до него, отмечены в этой книге и изобличены. Тут явно спасительное предупреждение, сделанное Духом Твоим через Твоего верного и благочестивого раба: “Смотрите, чтобы кто не увлек вас философией и пустыми обольщениями по преданию человеческому, по стихиям “мира, а не по Христу; ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно”. В то время, Ты знаешь это, Свет моего сердца, мне не были еще известны эти слова апостола, и тем не менее я наслаждался этой книгой потому, что она увещевала меня любить не ту или другую философскую школу, а самое мудрость, какова бы она ни была; поощряла любить ее, искать, добиваться, овладеть ею и крепко прильнуть к ней. Эта речь зажгла меня, я весь горел, и мой пыл ослабляло только одно: там не было имени Христа, а это имя по милосердию Твоему, Господи, это имя Спасителя моего. Твоего Сына, впитал я с молоком матери: оно глубоко запало в мое детское сердце, и все произведения, где этого имени не было, пусть художественные, отделанные и полные истины, не захватывали меня целиком.

Если понять слова Апостола о признаках веры (Мк. 16) в том смысле, что каждый верующий обладает всеми этими признаками, то можно придти в полное уныние: ясно тогда, что веры в нас нет. Может быть, утешением будет объяснение Ап. Павла о различных дарах Духа Святого (1-ое Кор. 12): “Одному дается слово мудрости, другому слово знания, иному дары исцеления… ”

Благое говорить - серебро рассыпать, а благоразумное молчание - золото.
Не люби слушать о недостатках других - у тебя будет меньше своих.
Свои грехи говори и себя больше вини, а не людей.
Кто нас корит, тот нам дарит. А кто хвалит, тот у нас крадет.
Нужно жить нелицемерно и вести себя примерно, тогда наше дело будет верно, а иначе выйдет скверно.