Patri.ru - Письма и дневники

Но я тогда, несчастный, любил печалиться и искал поводов для печали: игра актера, изображавшего на подмостках чужое, вымышленное горе, больше мне нравилась и сильнее меня захватывала, если вызывала слезы. Что же удивительного, если я, несчастная овца, отбившаяся от Твоего стада, не терпевшая охраны Твоей, опаршивел мерзкой паршой? Потому-то и была мила мне печаль, - не та, которая проникает до глубины души: мне ведь не нравилось терпеть то, на что я любил смотреть - рассказ о вымышленных страданиях как бы скреб мою кожу, и как от расчесывания ногтями, начиналось воспаление и отвратительная гнойная опухоль. Такова была жизнь моя, Господи: жизнью ли была она?

Приходилось ли вам, дорогой друг, размышлять над словами ап. Павла “мы не унываем; но если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется. Ибо кратковременное страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу”. Что значит эта таинственная связь, всюду в Евангелии подчеркнутая, страданий и “славы”, т.е. духовного сияния, расцвета, силы? Я пришел к мысли, что всякое духовное усилие, всякое добровольное (и даже не добровольное) лишение, отказ, жертва, страдание — обмениваются немедленно на духовные богатства внутри нас. Чем больше теряешь, тем больше приобретаешь. Горе счастливым, сытым, смеющимся — они оскудеют до полной духовной нищеты. Мужественная душа инстинктивно ищет жертвы, случая пострадать и духовно крепнет в испытаниях. Мы должны просить Бога, чтобы Он дал нам испытания и почти печалиться, когда живем благополучно. Дети, выросшие в тепле, неге и сытости, вырастают духовно пустыми. Наоборот — прошедшие через болезни, нищету — вырастают духом, “ибо кратковременное страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу” (2 Кор. 4, б).

Слезы, следовательно, и печали любезны? Каждый человек, конечно, хочет радоваться. Страдать никому не хочется, но хочется быть сострадательным, а так как нельзя сострадать, не печалясь, то не это ли и есть единственная причина, почему печаль любезна? Сострадание вытекает из источника дружбы. Но куда он идет? Куда течет? Зачем впадает он в поток кипящей смолы, в свирепый водоворот черных страстей, где сам, по собственному выбору, меняется, утрачивает свою небесную ясность, забывает о ней. Итак, прочь сострадание? Ни в коем случае! да будут печали иногда любезны. Берегись, однако, скверны, душа моя, ты, находящаяся под покровом Бога отцов наших, достохвального и превозносимого во все века; берегись скверны. И теперь я доступен состраданию, но тогда, в театре, я радовался вместе с влюбленными, когда они наслаждались в позоре, хотя всё это было только вымыслом и театральной игрой. Когда же они теряли друг друга, я огорчался вместе с ними, как бы сострадая им, и в обоих случаях наслаждался, однако. Теперь я больше жалею человека, радующегося на позор себе, чем того, кто вообразил, что жестоко страдает, лишившись губительного наслаждения и утратив жалкое счастье. Это, конечно, настоящее сострадание, но при нем печаль не доставляет удовольствия. Хотя человека, опечаленного чужим несчастьем, одобряют за эту службу любви, но, по-настоящему милосердный, он предпочел бы не иметь причины для своей печали. Если существует зложелательная благожелательность - что невозможно, - тогда и человек, исполненный искреннего и настоящего сострадания, мог бы пожелать, чтобы были страдальцы, которым бы он сострадал. Бывает, следовательно, скорбь, заслуживающая одобрения; нет ни одной заслуживающей любви. Господи Боже, любящий души, Твое сострадание неизмеримо чище нашего и неизменнее именно потому, что никакая печаль не может уязвить Тебя. “А кто способен к этому”?

Господь лучше нас знает, что для нас полезнее, а потому-то и посылает кому здоровье, а кому и нездоровье. За все же слава и благодарение Милосердному Господу, Который не по беззакониям нашим творит с нами и не по грехам нашим воздает нам; но если и наказывает нас, то с пощадением.

* * *

<...> Болезни и неприятные случаи посылаются нам к пользе нашей душевной, и, прежде всего, к смирению нашему, и к тому, чтобы вели жизнь свою осмотрительнее и рассудительнее.

В последнюю бытность твою в нашей обители была ты в каком-то странном настроении духа и в недовольном каком-то расположении, неизвестно на кого. По простому слову, ты как будто искала кого-то виноватого. Я не решился допрашивать тебя о сем, а предоставил это всеблагому Промыслу Божию, чтобы Сам Господь вразумил нас на полезное. Вот Господь и вразумляет… посылая… болезни, неожиданно нас постигающие, а с другой стороны, и неприятные случаи через таких лиц, которые нам и прежде досаждали. Поэтому смиримся под крепкую руку Божию, прося помилования от Господа и избавления от предстоящих скорбей.

Дело благоразумия есть - всегда подвигать раздражительную силу нашу к схваткам во внутренней брани и к самоукорению; дело мудрости, - мысленную силу нашу напрягать к трезвению строгому и непрерывному, и к духовному созерцанию; дело справедливости - желательную силу направлять к добродетели и к Богу; дело мужества - управлять пятью чувствами и удерживать их, чтобы они не оскверняли ни внутренняго нашего человека или сердца, ни внешняго или тела.

Письмо инокине.

6.2.1954г.

Христос посреди нас!

Твое почтенное письмо получил, прочел с любовью и порадовался, что ты ревнуешь о молитве. Бог благословит - трудись ибо молитва в духовной жизни главное делание: однако знай, насколько она высока и полезна, настолько и достается дорогой ценой, т.е. Большими трудами. Преподобный Агафон сказал: “ничего нет труднее как молиться Богу, и молитва до последней минуты жизни требует борьбы”. А чтобы она шла успешнее, постарайся, насколько сможешь, исполнять три условия: имеет чистою совесть к Богу, людям и к вещам. К Богу старайся исполнять евангельские заповеди, к людям, чтобы не осуждать и не враждовать, к вещам - пользоваться не пристрастно. Это приготовительные условия.

А упражняйся в молитве так: в уме не надо представлять Бога и Богородицу или святых, ум заключай в слова молитвы и внимание держи в верхней части груди, ибо внимание душа молитвы. На сердце не надо нажимать вниманием, если будет внимание в груди, тогда и сердце будет сочувствовать. К умилению и слезам не надо стремиться, а когда это само по себе придет и теплота сердечная, то остановись на этом пока это не кончится: думать не надо, что что-то великое получила. Это бывает естественно от сосредоточения, но это не прелесть.

Вот что еще скажу, на всякий случай: хоть у редких и редко бывает, слезы польются просто струей, люди все покажутся просто святыми, врагов нет, теплота пойдет по всему телу, но не кровяная, а особенная, благодатная, так, что на ногах не устоишь, надо садиться или ложиться. Это посетил небесный гость, тот только и знает, кто сам это испытал, посторонним непонятно. В молитве подражай евангельской вдовице (от Луки 18,2).

Бывают сухость, леность, наплыв мыслей, скорби и от людей клевета и другое многое, но это все пройдет с Божией помощью, только не унывай. Не верь себе, пока не ляжешь в гроб: имей смирение и никого не осуждай ни в чем. Ведь были такие подвижники, которые видели славу святых и такую имели благодать от Бога: творили чудеса, возложением рук исцеляли больных. Люди прославляли их и они возмечтали о себе дьявольской гордостью, благодать отошла от них и они вели жизнь распутную на посмешище людям. Не удивляйся, что страсти сидят в тебе; они напоминают, что мы человецы и смиряют нас; бойся самомнения и дьявольской гордыни. Еще знай, что устоять в добродетели зависит не от нас, а от благодати Божией, а благодать хранит за смирение. Преп. Исаак Сирский говорит: “если трудишься в какой добродетели и не видишь плода и успеха, не дивись, ибо Господь дает дарование не за труд, а за смирение”.

Без смирения никакой добродетели быть не может. Я по своей духовной слепоте не знаю молитвенников и не могу тебе указать. Молись сама, ибо Господь дает молитву молящемуся, если будет у тебя хоть некоторый молитвенный навык, тогда и тиканье часов не будет мешать, но время определить нельзя, может быть пройдут годы. У юноши Георгия в Добротолюбии упомянуто особенное упражнение в молитве. Ты упражняйся общими правилами, которые я тебе хоть кратко указал. К схиме не стремись, она прибавит тебе духовного преуспевания, или тебе интересно напялить одежду с крестами. Старайся о едином на потребу, а остальное все приложится.

В Киеве был такой случай: были похоронены схимник и послушник; когда открыли их гробы, то на послушнике оказалась схима, а на схимнике послушническая одежда. Вот тебе и схимник! Недостойно ты бедняга, носил схиму, послужила она тебе не на спасение, а на осуждение. Пишу эти строки и краснею: ведь я тоже схимник. Увы, не послужила бы она мне тоже во осуждение! Однако не отчаиваюсь, Господь милостив, знает нашу немощь и схимнику дал покаяние. Слава Господи, святому милосердию твоему!

Прошу св. молитв твоих о моем убожестве.

Счастье не есть самоцель; оно — производное от правильной жизни. Будет правильно построена жизнь, будет и счастье: а правильная жизнь — это праведная жизнь.

Меня увлекали театральные Зрелища, они были полны изображениями моих несчастий и служили разжигой моему огню. Почему человек хочет печалиться при виде горестных и трагических событий, испытать которые он сам отнюдь не желает? И тем не менее он, как зритель, хочет испытывать печаль, и сама эта печаль для него наслаждение. Удивительное безумие! Человек тем больше волнуется в театре, чем меньше он сам застрахован от подобных переживаний, но когда он мучится сам за себя, это называется обычно страданием; когда мучится вместе с другими - состраданием. Но как можно сострадать вымыслам на сцене? Слушателя ведь не зовут на помощь; его приглашают только печалиться, и он тем благосклоннее к автору этих вымыслов, чем больше печалится. И если старинные или вымышленные бедствия представлены так, что зритель не испытывает печали, то он уходит, зевая и бранясь; если же его заставили печалиться, то он сидит, поглощенный зрелищем, и радуется.

Пот, слезы, кровь… Если проливается пот с внутренним противлением, злобой, проклятиями; если слезы — от боли, обиды, злобы; если кровь — без веры, то ничего доброго душа не приобретает.

То же самое, когда происходит с послушанием, с покаянием, с верою, — очищает и возвышает нас.

“Три апостола - Петр, Иоанн и Иаков, - говорил батюшка, - изображают веру, надежду и любовь. Иоанн изображает любовь - был ближе всех к Спасителю и на Тайной вечери возлежал на груди у Спасителя. Петру, хотя и был он за дверьми со служанками, потом была вручена Церковь и дано право пасти стадо Христово: он изображает веру. Об Иакове вообще говорится очень мало. Его даже нигде не видно, но он удостоился вместе с другими двумя апостолами видеть славу Божию - он изображает надежду, так как надежда не видна: она таится для других всегда невидимо в человеке и хранит свою силу, и надежда не постыдит”.
Надо иметь больше простоты.
Учить - это небольшие камни с колокольни бросать, а исполнять - большие камни на колокольню таскать.
Господь почивает в простых сердцах. Где нет простоты, там одна пустота.
Смиряйся, и все дела твои пойдут. Кто уступает, тот больше приобретает.
Без внушения страха Божия, чем детей ни занимай, не принесет желаемых плодов в отношении доброй нравственности и благоустроенной жизни.
Укрепляйте себя верою и надеждою на милосердие Божие.
Видение себя хуже других служит началом смирения.