Patri.ru - Письма и дневники

Страсти кипели во мне, несчастном; увлеченный их бурным потоком, я оставил Тебя, я преступил все законы Твои и не ушел от бича Твоего; а кто из смертных ушел? Ты всегда около, милосердный в жестокости, посыпавший горьким-горьким разочарованием все недозволенные радости мои, - да ищу радость, не знающую разочарования. Только в Тебе и мог бы я найти ее, только в Тебе, Господи, Который создаешь печаль в поучение, поражаешь, чтобы излечить, убиваешь, чтобы мы не умерли без Тебя. Где был я? Как далеко скитался от счастливого дома Твоего в этом шестнадцатилетнем возрасте моей плоти, когда надо мною подъяла скипетр свой целиком меня покорившая безумная похоть, людским неблагообразием дозволенная, законами Твоими неразрешенная. Мои близкие не позаботились подхватить меня, падающего, и оженить; их заботило только, чтобы я выучился как можно лучше говорить и убеждать своей речью.

Зло и добро не есть совокупность добрых или злых поступков; это злая или добрая сила, владеющая человеком. Безмерен этот напор зла, сила этого начала. Мало имеют значения (религиозного) поступки сами по себе. “Хорошие” по результату дела (накормить, помочь и т.д.), могут быть злыми по существу, исходя от человека, одержимого злом; и неудачные, глупые, даже вредные дела могут быть добрыми — исходя из доброго источника, имея добрые побуждения.

Кто упорядочил бы скорбь мою, обратил бы мне на пользу ускользающую прелесть всякой новизны, поставил бы предел моим увлечениям? Пусть бы о берег супружеской жизни разбилась буря моего возраста, и если уж не может в нем бытьпокоя, пусть бы удовлетворился я рождением детей, согласно преписаниям закона твоего, Господи! Ты создаешь потомство нам, смертным, и можешь ласковой рукой обломать острые колючки, которые не растут в раю Твоем. Недалеко от нас всемогущество Твое, даже если мы далеко от Тебя. Если бы внимательнее прислушался я к голосу облаков Твоих: “Будут иметь скорби по плоти, и Я избавлю вас от них”, и “хорошо человеку не касаться женщины”, и “неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу, а женатый заботится о мирском, как угодить жене”. К этим словам внимательнее бы прислушаться! Оскопленный ради Царства Небесного, я, счастливый, ожидал бы объятий Твоих.

Детей вы обязаны учить, а от детей сами должны учиться, по сказанному от Самого Господа: “аще не будете, яко дети, не внидите в Царствие Небесное”. А святой апостол Павел протолковал это так: “Не дети бывайте умом, но злобою младенчествуйте; умы же совершении бывайте”.

Меры этой достигнуть тебе от всей души желаю. Если же в совершенстве этом оскудеваем… то смиряться должны от всей души, чтобы таким образом не лишиться нам милости Божией, по сказанному в псалмах: “смирихся, и спасе мя Господь”. <...>

Как невозможно красному морю узрену быть на тверди небесной между звездами, и как нельзя человеку, ходящему по земле, не дышать здешним воздухом: так невозможно нам очистить сердце свое от страстных помыслов и изгнать из него мысленных врагов, без частаго призывания имени Иисус-Христова.

Письмо той же.

11.10.1953 г.

Христос посреди нас!

Ты любишь проводить время вечером уединенно и утешаешься духовно. Да, ночное время помогает сосредоточиться. Я тоже люблю такое время. Кругом полнейшая тишина, как-то особенно чувствуешь близость Господа.

При молитве появляется теплота, как ты пишешь. Это Господь дает вкусить некоторое утешение нам грешным, чтобы мы не унывали в молитвенном труде, когда теплота придет, надо остановиться на этих чувствах, пока они не пройдут; только самой не надо стремиться к этому. Если будешь трудиться усерднее в молитве, тогда теплота сердечная, по Божией милости будет появляться чаще, только не возмечтай о себе, что ты что-то великое получила, и от других всячески скрывай. Если еще какие будут явления при молитве, пиши мне.

Сама по себе ограниченность человека не есть глупость. Самые умные люди непременно ограничены в ряде вещей. Глупость начинается там, где появляется упрямство, самоуверенность, т.е. там, где начинается гордость.

Что же доставляло мне наслаждение, как не любить и быть любимым? Только душа моя, тянувшаяся к другой душе, не умела соблюсти меру, остановясь на светлом рубеже дружбы; туман поднимался из болота плотских желаний и бившей ключом возмужалости, затуманивал и помрачал сердце мое, и за мглою похоти уже не различался ясный свет привязанности. Обе кипели, сливаясь вместе, увлекали неокрепшего юношу по крутизнам страстей и погружали его в бездну пороков.Возобладал надо мною гнев Твой, а я и не знал этого. Оглох я от звона цепи, наложенной смертностью моей, наказанием за гордость души моей. Я уходил всё дальше от Тебя, и Ты дозволял это; я метался, растрачивал себя, разбрасывался, кипел в распутстве своем, и Ты молчал. О, поздняя Радость моя! Ты молчал тогда, и я уходил всё дальше и дальше от Тебя, в гордости падения и беспокойной усталости выращивая богатый эсев бесплодных печалей.

Старушка X, которая считает себя окончательно благоустроенной религиозно, когда я ей приношу что-нибудь почитать: “Ах, вот это совсем моя мысль, это надо выписать!” Самолюбивый человек безнадежно слеп и одинок: ничего ни в мире ни в людях он не увидит кроме себя и своего.

Приехала к отцу Амвросию одна духовная дочь, молодая женщина, в платье, щегольски обшитом стеклярусом, нити которого так и дрожали, ударяясь одна о другую. Батюшка улыбнулся, глядя на нее, и промолвил: “Ишь какая стала, какие игрушечки на себя навесила!” “Мода, батюшка”, - ответила та. - “Эх, на полгода ваша мода”.