Patri.ru - Письма и дневники

Я хочу вспомнить прошлые мерзости свои и плотскую испорченность души моей не потому, что я люблю их, но чтобы возлюбить Тебя, Боже мой. Из любви к любви Твоей делаю я это, в горькой печали воспоминания перебираю преступные пути свои. Обрадуй меня. Господи, Радость неложная, Радость счастья и безмятежности, собери меня, в рассеянии и раздробленности своей отвратившегося от Тебя, Единого, и потерявшегося во многом. Когда-то в юности горело сердце мое насытиться адом, не убоялась душа моя густо зарасти бурьяном Темной любви, истаяла красота моя, и стал я гнилью пред очами Твоими, - нравясь себе и желая нравиться очам людским.

Какова наша праведность, посколько она у нас есть, — не совмещается ли она с грехом? Не формальна ли она, не тщеславна ли?

И всё же. Господи, совершеннейший и благой Создатель и Правитель вселенной, благодарю Тебя, даже если бы Ты захотел, чтобы я не вышел из детского возраста. Я был уже тогда, я жил и чувствовал; я заботился о своей Сохранности - след таинственного единства, из которого я возник. Движимый внутренним чувством, я оберегал в сохранности свои чувства: я радовался истине в своих ничтожных размышлениях и по поводу ничтожных предметов. Я не хотел попадать впросак, обладал прекрасной памятью, учился владеть речью, умилялся дружбе, избегал боли, презрения, невежества. Что не заслуживает удивления и похвалы в таком существе? И всё это дары Бога моего; не сам я дал их себе; всё это хорошо, и всё это - я. Благ, следовательно, Тот, Кто создал меня, и Сам Он благо мое, и, ликуя, благодарю я Его за все блага, благодаря которым я существовал с детского возраста. Грешил же я в том, что искал наслаждения, высоты и истины не в Нем самом, а в создавиях Его: в себе и в других, и таким образом впадал в страдания, смуту и ошибки. Благодарю Тебя, радость моя, честь моя, опора моя. Боже мой; благодарю Тебя за дары Твои: сохрани их мне. Так сохранишь Ты меня, и то, что Ты дал мне, увеличится и усовершится, и сам я буду с Тобой, ибо и самую жизнь Ты даровал мне.

Не знаю, как подействовали слова наши на него, но только мы довольно много и усердно толковали с ним о разных предметах. Плоды бесед наших дома у вас виднее будут на самом деле: иное — слова, иное — сама действительность, которая обыкновенно выражается в поступках и действиях человека. Тогда уведомьте нас, как пойдет общая жизнь ваша.

Я хорошо не понял, потому что вполне не понимаю коммерческого хода дел; а N выразил предо мною желание свое так: “Если бы маменька дала мне годовые проценты хотя бы с 50.000, тогда бы веселее было мне заниматься общим ходом дел: так как на эти проценты барышные я стал бы сам испытывать и маменьке показывать свою опытность, какая на самом деле будет выходить хорошая или не хорошая”. Он сам вам лучше это пояснит, и как предположение это вы найдете, удобным ли или не удобным, сами это разберите; и как найдете лучше, так и поступите. А кажется, по свойству его характера, нужно немного и уступать.

* * *

Слава и благодарение Господу, что и сам N доволен своей поездкой в Оптину, и вы в нем замечаете хоть некоторую перемену к лучшему. Говорите, будто я вам написал, что надо сыну более уступать, но что вы столько ему уступали, что больше этого и сделать нельзя.

Я этого не разумел <...>, а писал, что иногда надо ему и уступать. То есть я разумел, что должно ему уступать, снисходя к его характеру, в мелочных делах, когда и где от этого не предвидится вреда. А в чем находите его желания несообразными с делом, можете, при случае, свои мысли объяснить ему. <...>

Да будет тебе, возлюбленный, - если хочешь вести борьбу, как следует, - примерным указателем образа и чина сердечнаго безмолвия маленькое животное - паук. Тот хватает и умерщвляет малых мух, а ты, если так же, как он (сидит в своей паутинной норе), притрудно безмолвствуешь в своей душе, не переставай всегда избивать младенцев вавилонских, - за каковое избивание блаженным назвал бы тебя чрез Давида Дух Святый (Пс. 136, 9).

Письмо той же.

9.8.1953 г.

Христос посреди нас!

Вполне я сочувствую твоим переживаниям, даже и теперь тревожат тебя грехи, сделанные в молодости твоей. Враг рода человеческого, дьявол, навел на тебя страх открыть мне наболевшее свое сердце, когда ты была в монастыре.

Всегда так бывает, когда человек творит грех, думает получить утешение, но по вкушении греха выходит наоборот, великая скорбь и томление духа, и бедная душа мечется точно рыба, выброшенная на берег. Тяжелое состояние и человек приходит чуть ли не в отчаяние. В такие тяжелые минуты хорошо бы поделиться с опытным человеком, который, конечно, мог бы, без сомнения, помочь.

Нет такого греха, который бы превышал Божие милосердие, и грехи всего мира точно горсть песку, брошенная в море.

А ты пишешь: “Простит ли тебя Господь”. Созналась и покаялась. Господь простил и не помянет твоих грехов. Будь в этом уверена (пр. Езикель ). В прошлое твое тяжелое время, помучилась твоя бедная душа, потерпела оброки греха. Но теперь будь спокойна и благодари Бога за его святое милосердие.

Молитву Иисусову или память Божию одинаково Бог приемлет. При твоей жизни для тебя удобнее иметь память Божию. Молитву умную надо проходить под руководством опытного человека, который сам знает это дело опытом.

Храни вас Господь. Прошу св. Молитв ваших.

Важна не “праведность” сама по себе, — праведны были и фарисеи, но ложной праведностью (основанной не на том, на чем надо, т.е. на любви, вере), праведностью наружной, надменной, ложной, трижды неправильной. Все добродетели без смирения ничто.

Вот на пороге какой жизни находился я, несчастный, и вот на какой арене я упражнялся. Мне страшнее было допустить варваризм, чем остеречься от зависти к тем, кто его не допустил, когда допустил я. Говорю Тебе об этом, Господи, и исповедую пред Тобой, за что хвалили меня люди, одобрение которых определяло для меня тогда пристойную жизнь. Я не видел пучины мерзостей, в которую “был брошен прочь от очей Твоих”. Как я был мерзок тогда, если даже этим людям доставлял неудовольствие, без конца обманывая и воспитателя, и учителей, и родителей из любви к забавам, из желания посмотреть пустое зрелище, из веселого и беспокойного обезьянничанья. Я воровал из родительской кладовой и со стола от обжорства или чтобы иметь чем заплатить -мальчикам, продававшим мне свои игрушки, хотя и для них они были такою же радостью, как и для меня. В игре я часто обманом ловил победу, сам побежденный пустой жаждой превосходства. Разве я не делал другим того, чего сам испытать ни в коем случае не хотел, уличенных в чем жестоко бранил? А если меня уличали и бранили, я свирепел, а не уступал. И это детская невинность? Нет, Господи, нет! позволь мне сказать это, Боже мой. Всё это одинаково: в начале жизни- воспитатели, учителя, орехи, мячики, воробьи; когда же человек стал взрослым - префекты, цари, золото, поместья, рабы,- в сущности, всё это одно и то же, только линейку сменяют тяжелые наказания. Когда Ты сказал, Царь наш: “Таковых есть Царство Небесное”, Ты одобрил смирение, символ которого - маленькая фигурка ребенка.

Жизнь идет негладко, и эта “негладкость” делается уже какой-то привычной нормой; наше былое благополучие так далеко (и внутренне далеко, не только внешне), что даже не вздыхаешь о нем. Конечно, это общее место, давно всем известное, особенно нам, русским, что страдания полезны для души; но я недавно как-то по-новому пережил этот трагизм. Наши трудности и горести, если мы их несем добровольно (соглашаемся на них), питают и укрепляют душу, они непосредственно превращаются в богатства духовные — “кратковременное страдание производит в безмерном преизбытке вечную славу” (2 Кор. 4, 16, 17); это благодатный ветер, надувающий паруса нашего духа…

Человеку естественно грешить и необходимо смиряться. Если же он не смирится, то смирят его обстоятельства, промыслительно устрояемые к его духовной пользе. Человек в счастии обыкновенно забывается и все приписывает себе - своей бессильной силе и мнимой власти, но лишь посетит «го какое-нибудь несчастие - просит пощады даже у воображаемого врага. Истину эту старец выражал такой притчею: «Человек как жук. Когда теплый день и играет солнце, летит он, гордится собою и жужжит: “Все мои леса, все мои луга! Все мои луга, все мои леса!” А как солнце скроется, дохнет холодом и загуляет ветер, - забудет жук свою удаль, прижмется к листу и только пищит: “Не спихни!”»
Очень многим и гордиться-то вовсе нечем. По этому поводу старец передавал такой рассказ: «Одна исповедница говорит духовнику, что она горда. “Чем же ты гордишься? - спросил он ее. - Ты, верно, знатна?” - “Нет”, - ответила она. - “Ну, талантлива?” - “Нет”. - “Так, стало быть, богата?” - “Нет”. - “Гм… в таком случае можешь гордиться”, - сказал напоследок духовник».
Как иногда обстоятельства нечаянно смиряют человека: «Раз кто-то устроил у себя обед и разослал своих слуг приглашать гостей. Один из приглашенных и спрашивает присланного к нему неаккуратного слугу: “Неужели у твоего господина получше тебя никого не нашлось послать ко мне?” На это посланный отвечал: “Хороших-то по хорошим разослали, а меня послали к вашей милости”».
На вопрос, как это праведники, зная, что они безгрешно живут, не возносятся своею праведностью, старец ответил: “Они не знают, какой их ожидает конец, ибо спасение наше должно содеваться между страхом и надеждою. Никому ни в каком случае не должно предаваться отчаянию, но не следует и надеяться чрезмерно”.
Одна монахиня написала старцу, что ее очень беспокоят гордость и самонадеянность. О. Амвросий ответил: “Оберегайся этих злых страстей. Из примера святого царепророка Давида видно, что гордость и самонадеянность вреднее прелюбодейства и убийства. Последние привели пророка к смирению и покаянию, первые довели его до падения”.