Patri.ru - Письма и дневники

Господи, да воскликнет сейчас в душе моей и да скажет мне правда Твоя: “Это не так, это не так”. Гораздо выше, конечно, простая грамота. Я готов скорее позабыть о блужданиях Энея и обо всем прочем в том же роде, чем разучиться читать и писать. Над входом в школы грамматиков свисают полотнища, но это не знак тайны, внушающей уважение; это прикрытие заблуждения. Да не поднимают против меня крика те, кого я уже не боюсь, исповедуясь Тебе, Боже мой, в том, чего хочет душа моя: я успокаиваюсь осуждением злых путей своих, дабы возлюбить благие пути Твои. Да не поднимают против меня крика продавцы и покупатели литературной премудрости; ведь если я предложу им вопрос, правду ли говорит поэт, что Эней когда-то прибыл в Карфаген, то менее образованные скажут, что они не знают, а те, кто пообразованнее, определенно ответят, что это неправда. Если же я спрошу, из каких букв состоит имя “Эней”, то все, выучившиеся грамоте, ответят мне правильно, в соответствии с тем уговором, по которому людям заблагорассудилось установить смысл этих знаков. И если я спрошу, от чего у них в жизни произойдёт больше затруднений: от того ли, что они позабудут грамоту, или от того, что позабудут эти поэтические вымыслы, то разве не очевидно, как ответит человек, находящийся в здравом уме? Я грешил, следовательно, мальчиком, предпочитая пустые россказни полезным урокам, вернее сказать, ненавидя одни и любя другие. Один да один - два; два да два - четыре; мне ненавистно было тянуть эту песню и сладостно было суетное зрелище: деревянный конь, полный вооруженных, пожар Трои и “тень Креусы самой”.

Постоянное наше самооправдание — это, мол, еще грех не велик, и самоуверенная мысль — “до большего себя не допущу”. Но горький опыт всем нам много раз показал, что раз начатый грех, особенно — разрешенный себе, — овладевает человеком, и возврат от него почти никому непосилен.

Что может быть жалостнее жалкого, который не жалеет себя и оплакивает Дидону, умершую от любви к Энею, и не оплакивает себя, умирающего потому, что нет в нем любви к Тебе, Господи, Свет, освещающий сердце мое; Хлеб для уст души моей, Сила, оплодотворяющая разум мой и лоно мысли моей. Я не любил Тебя, я изменял Тебе, и клики одобрения звенели вокруг изменника. Дружба с этим миром - измена Тебе: ее приветствуют и одобряют, чтобы человек стыдился, если он ведет себя не так, как все. И я не плакал об этом, а плакал о Дидоне, “угасшей, проследовавшей к последнему пределу” - я, следовавший сам за последними созданиями Твоими, покинувший Тебя, я, земля, идущая в землю. И я загрустил бы, если бы мне запретили это чтение, потому что не мог бы читать книгу, над которой грустил. И эти глупости считаются более почтенным и высоким образованием, чем обучение чтению и письму.

Ты желаешь иметь от меня собственноручную строчку, называя себя духовной моей дочерью. Если так, то слушай, что скажет тебе духовный отец твой.

Ежели желаешь в жизни твоей быть благополучной, то старайся жить согласно заповедям Божиим, а не по простым обычаям человеческим. Глаголет бо Господь через пророка Исаию: “Аще послушаете Мене (т. е. исполнением заповедей Божиих), то благая земли снесте”. Главная же заповедь в обетовании: “Чти отца и матерь, да благо тебе будет и долголетен будешь на земли”. Неуместные выходки или вспышки перед родителями ни в каком случае неизвинительны. Обносится* между людьми мудрое слово: яйца курицу не учат.

Юному возрасту прежде должно себя обучать и вразумлять хранением очей, обузданием языка и вообще благонравным и скромным поведением и обращением с другими, отражая от себя даже помыслы противозаконные и богопротивные, потому что люди смотрят только на лицо, Бог же взирает на сердце; и от него зависит наша участь, как в настоящей, так и в будущей жизни.

Никого не суди и не осуждай, да и сама избежишь осуждения от Бога. Наконец, помни и никогда не забывай грозное слово Господа: “Аще кто постыдится Мене и Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем, и Аз постыжусь его, егда прииду во славу Отца Моего со Ангелы святыми”. <...>

…о почтении к старшим сказано в Писании: “старцу пакости не твори”. Тем более дети обязаны всячески почитать своих родителей, стараясь успокоить их всем, что не противно заповедям Божиим <...>.

Как держащий в руке зеркало и смотрящий в него, стоя между другими, видит и свое лицо, каково оно, видит и других, смотрящихся в то же самое зеркало: так со всем вниманием смотрящий в сердце свое видит в оном свое собственное состояние, видит и мрачныя лица мысленных эфиопов.
Не может ум победить демонское мечтание сам токмо собою: да не дерзает на сие никогда. Ибо хитры будучи враги наши, притворяются побежденными, замышляя низложить борца отъинуды, - чрез тщеславие; при призывании же имени Иисусова и минуты постоять и злокознствовать против тебя не стерпят.

23.12.1952 г.

… Преп. Моисей скитский говорил, приходящих ко мне за советами, одних утешал, и уходили с пользой душевной, а другим, к стыду моему ничего не мог сказать на пользу, и уходили неутешенные. Вот святые и то не могли сказать полезное и утешать. А я кто такой, чтобы могу утешать в скорбях? Если кто и получал пользу от моих советов, это совершалось по вере просящих. Иеромонах Варнава, Троицкой лавры, прозорливый старец, посоветовал какому-то купцу большое дело, но оно не оправдалось и получилось неловко. На Валааме иеросхимонах Алексий, которого очень ублажал о. Ефрем, посоветовал что-то некоей игумении, а потом одумался и всю ночь катался точно веретено.

Вот те, которые обращаются ко мне, - с коротеньким умишком: скажу тем свое мнение и потом всегда говорю: “Впрочем усматривай сам или сама”. Правильный совет могут давать только св.Люди, как преп. Серафим Саровский и Сергий Радонежский. А как я могу советовать правильно, когда сам иду ощупью?

… В этом, может быть, есть маленькая надежда — что как бы мы ни были немощны, духовно слабы, грехолюбивы, но Христос остается для нас незыблемой, вечножеланной святыней, к которой мы всегда будем возвращаться.

В чем, однако, была причина, что я ненавидел греческий, которым меня пичкали с раннего детства? Это и теперь мне не вполне понятно. Латынь я очень любил, только не то, чему учат в начальных школах, а уроки так называемых грамматиков. Первоначальное обучение чтению, письму и счету казалось мне таким же тягостным и мучительным, как весь греческий. Откуда это, как не от греха и житейской суетности, ибо “я был плотью и дыханием, скитающимся и не возвращающимся”. Это первоначальное обучение, давшее мне в конце концов возможность и читать написанное и самому писать, что вздумается, было, конечно, лучше и надежнее тех уроков, на которых меня заставляли заучивать блуждания какого-то Энея, забывая о своих собственных; плакать над умершей Дидоной, покончившей с собой от любви, - и это в то время, когда я не проливал, несчастный, слез над собою самим, умирая среди этих занятий для Тебя, Господи, Жизнь моя.

“Толстовство” — результат потуги среднего ума проверить все основы человеческой жизни, созданные гениями, святыми и творчеством великих народов. Бессилие среднего ума понять смысл основ, законов и учреждений приводит к их отрицанию (церковь, брак, обряд, костюм, этикет и т.д.). Выяснил это себе в разговоре с Х (толстовцем).

Стяжавшие внутренне Царствие Божие в жизни сей имеют свободный вход в Царство Небесное, а у нестяжавших сего в этой жизни переход в будущую бывает со страхом.
Что тебе за дело, что про тебя говорят.
“Отчего, батюшка, - спросила одна особа, - игуменье дано право распоряжаться монахинями, как крепостными?” Старец отвечал: “Более, чем крепостными. Крепостные могли хоть за глаза поворчать на своих господ и побранить их, а у монашествующих и это право отнято; монахиня сама добровольно отдает себя в крепостное право”.
Эту же мысль о монашестве старец дополнял следующим рассказом: «Вот что я слышал от стариков. Задумала царица Екатерина II крепостных на волю отпустить и созвала к себе на совет высших в государстве людей. Все собрались, и царица к ним вышла. Только митрополита ждут - не едет. Долго ждали его, наконец дождались. Прибыл и извиняется, что ко времени не поспел - у Казанского собора карета сломалась. Сел я, говорит он, на паперть, пока другую искали, и мудрое услыхал слово. Гонит мимо меня мужик стадо гусей. Их-то много, а он с хворостиной один, и идут гуси ровно, ни один не отстает. Подивился я и спросил мужика, а он мне в ответ: “Потому я один с ними управляюсь, что крылья у них у всех связаны”. Услыхав это, царица и говорит: “Вопрос решен - не уничтожаю крепостного права”».
Одной посетительнице, желавшей поступить в монастырь, старец говорил: “Чтобы жить в монастыре, нужно терпения не воз, а целый обоз”. И еще: “Чтобы быть монахиней, надо быть либо железной, либо золотой”. Старец пояснял это так: “Железной - значит иметь большое терпение, а золотой - большое смирение”.
В келлии не ходить и к себе гостей не водить.
Подвижничество - бескровное мученичество.