Patri.ru - Письма и дневники

Исповедую Тебя, Господи неба и земли, воздавая Тебе хвалу за начало жизни своей и за свое младенчество, о которых я не помню. Ты позволил человеку догадываться о себе по другим, многому о себе верить, полагаясь даже на свидетельство простых женщин. Да, я был и жил тогда и уже в конце младенчества искал знаков, которыми мог бы сообщить другим о том, что чувствовал. Откуда такое существо, как не от Тебя, Господи? Разве есть мастер, который создает себя сам? в другом ли месте течет источник, откуда струится к нам бытие и жизнь? Нет, Ты создаешь нас, Господи, Ты, для Которого нет разницы между бытием и жизнью, ибо Ты есть совершенное Бытие и совершенная Жизнь. Ты совершен и Ты не изменяешься: у Тебя не проходит сегодняшний день, и, однако, он у Тебя проходит, потому что у Тебя всё; ничто не могло бы пройти, если бы Ты не содержал всего. И так как “годы Твои не иссякают”, то годы Твои - сегодняшний день. Сколько наших дней и дней отцов наших прошло через Твое сегодня; от него получили они облик свой и как-то возникли, и пройдут еще и другие, получат свой облик и как-то возникнут. “Ты же всегда один и тот же”: всё завтрашнее и то, что идет за ним, всё вчерашнее и то, что позади него. Ты превратишь в сегодня. Ты превратил в сегодня. Что мне, если кто-то не понимает этого? Пусть и он радуется, говоря: “Что же это?” Пусть радуется и предпочитает найти Тебя, не находя, чем находя, не найти Тебя.

Молясь об умерших, мы упражняемся в ощущении нереальности этого мира (ушла его дорогая нам часть) и реальности мира потустороннего, действительность которого утверждается нашей любовью к отшедшим.

И вот младенчество мое давно уже умерло, а я живу. Господи - Ты, Который живешь всегда, в Котором ничто не умирает, ибо прежде начала веков и прежде всего, о чем можно сказать “прежде”, Ты есть, - Ты Бог и Господь всего создания Твоего, - стойки у Тебя причины всего нестойкого, неизменны начала всего изменяющегося, вечен порядок беспорядочного и временного - Господи, ответь мне, наступило ли младенчество мое вслед за каким-то другим умершим возрастом моим, или ему предшествовал только период, который я провел в утробе матери моей? О нем кое-что сообщено мне, да и сам я видел беременных женщин. А что было до этого. Радость моя, Господь мой? Был я где-нибудь, был кем-нибудь? Рассказать мне об этом некому: ни отец, ни мать этого не могли: нет здесь ни чужого опыта, ни собственных воспоминаний. Ты смеешься над тем, что я спрашиваю об этом, и велишь за то, что я знаю, восхвалять Тебя и Тебя исповедовать?

<...> Замечаете в сыне вашем сухость или мало чувства и другие недостатки. Но в детстве вообще не у многих бывает истинное, настоящее чувство: а большей частью оно проявляется в более зрелом возрасте, уже тогда, когда человек более начнет понимать и кое-что испытает в жизни. Притом избыток внутреннего чувства незаметно служит поводом к тайному возношению и осуждению других; а недостаток чувства и сухость невольно смиряет человека, когда он станет понимать это. Потому много не огорчайтесь тем, что замечаете в сыне вашем этот недостаток; со временем, может быть, и в нем неизбежные в жизни испытания пробудят должное чувство; а только позаботьтесь о том, чтобы передавать ему, по возможности, обо всем здравые понятия, согласно учению православной Церкви.

Если отсечем причины страстей (поводы к возбуждению их) и займемся духовными деланиями на короткое лишь время, а не пребудем в сем чине жизни навсегда, это самое имея занятие; то легко опять возвращаемся к плотским страстям, никакого другаго не получив от того (добраго начинания) плода, кроме всеконечнаго омрачения ума и глубочайшаго низпадения в вещественное.

26.6.1952г.

Твою посылочку и письмо, получил я своевременно. За посылочку надо тебя не благодарить, а побранить, сама живешь в скудости и выдумала посылать посылочки, да еще схимнику, который должен питаться хлебом и водой по примеру св. Отцов. Говорю тебе строго, чтобы впредь этого не было.

Ты пишешь, “что ленивая и нерадивая” и просишь, чтобы поругал тебя. Как я могу тебя ругать, когда сам состарился и этим недугом одержим и у меня его больше, чем у тебя. Все же не будем унывать и отчаиваться, смиримся и положим начало, хотя и в 11-ый час мы пришли(мо. 20). Но Господь очень милостивый, такую же плату дает, которые трудились с утра. Слава Господи, святому милосердию твоему!

Господь дает молитву молящемуся; все же знай, что молитва требует борьбы, даже до смертного часа; будь довольна, какая у тебя есть молитва, к умилению и слезам не стремись, а когда они придут, остановись, пока сами пройдут. Молитва или память Божия это равносильно; можно ходить, или что делать, и думать о Боге - и это также молитва.

Старайся никого не осуждать, и чтобы вражды не было бы ни на кого, иначе молитва в толк не пойдет. Умудри тебя Господи.

Всякое удовольствие, наслаждение принижает, духовно расслабляет, обезоруживает душу. Смысл страданий — участие в страданиях Христа, созидание тела Христова в мире (Церковь), несение креста, последование примеру святых, несовместимость с миром.

Затем я начал и смеяться, сначала во сне, потом и бодрствуя. Так рассказывали мне обо мне, и я верю этому, потому что то же я видел и у других младенцев: сам себя в это время я не помню. И вот постепенно я стал понимать, где я; хотел объяснить свои желания тем, кто бы их выполнил, и не мог, потому что желания мои были во мне, а окружающие вне меня, и никаким внешним чувством не могли они войти в мою душу. Я барахтался и кричал, выражая немногочисленными знаками, какими мог и насколько мог, нечто подобное моим желаниям, - но знаки эти не выражали моих желаний. И когда меня не слушались, не поняв ли меня, или чтобы не повредить мне, то я сердился, что старшие не подчиняются мне, и свободные не служат как рабы, и мстил за себя плачем. Что младенцы таковы, я узнал по тем, которых смог узнать, и что я был таким же, об этом мне больше поведали они сами, бессознательные, чем сознательные воспитатели мои.

Можно быть ангельски добрым с теми, кто относится к тебе с доверием, любовью. Но стоит натолкнуться на злобу, осуждение, враждебность — и доброта переходит в чувство обратное, это явно показывает на наше полное бессилие перед злом и, прежде всего, — перед злом в себе, которое поднимается в нас навстречу чужой критике. Укоры, критика, — горькое лекарство нашему тщеславию, нашему довольству собой.

Чтобы человеку исправиться, не надо вдруг налегать, а нужно, как тянут барку: тяни, тяни - отдай, отдай. Не все вдруг, а понемногу. Знаешь “рожон” на корабле? Это такой шест, к которому привязаны все канаты корабля. Если тянуть за него, то потихоньку и все тянется, а если взять сразу, то все испортишь от потрясения.
При исправлении помогает хороший пример. Эту мысль старец подтверждал таким сравнением: “Когда на пойманную в табуне лошадь наденут аркан и поведут, она все упирается и сначала идет боком, а потом, когда присмотрится, что прочие лошади идут спокойно, и сама пойдет в ряд. Так и человек”.