Patri.ru - Письма и дневники

В течение этих девяти лет, от девятнадцатого до двадцать восьмого года жизни моей, я жил в заблуждении и вводил в заблуждение других, обманывался и обманывал разными увлечениями своими: открыто - обучением, которое зовется “свободным”, втайне - тем, что носило обманное имя религии. Там была гордость, здесь суеверие, и всюду - пустота. Там я гнался за пустой известностью, за рукоплесканиями в театре на стихотворных состязаниях в борьбе ради венков из травы, там увлекался бессмысленными зрелищами и безудержным разгулом; тут, стремясь очиститься от этой грязи, подносил Так называемым святым и избранным пищу, из которой они в собственном брюхе мастерили ангелов и богов для нашего освобождения. И я был ревностным последователем всего этого и соответственно действовал с друзьями своими, совместно со мною и через меня обманутыми.

Пусть смеются надо мной гордецы, которых Ты еще не поверг ниц и не поразил ради спасения их. Боже мой: я всё равно исповедую позор мой во славу Твою. Позволь мне, молю Тебя, дай покружить сейчас памятью по всем кружным дорогам заблуждения моего, исхоженный мною, и “принести Тебе жертву хвалы” Что я без Тебя, как не вожак себе в пропасть? Что я такое, когда мне хорошо, как не младенец, сосущий молоко Твое и питающийся “Тобой - пищей, пребывающей вовек”? И что такое человек, любой человек, раз он человек? Пусть же смеются над нами сильные и могущественные; мы же, нищие и убогие, да исповедуемся перед Тобой.

Тезис, о котором так легко говорят наши профессора. Сущность дела не в том, христианская ли это идея — она, действительно, христианская. Весь вопрос в путях к нему. Каков путь вхождения христианина в жизнь, в культуру.

1. Социально — экономическая работа — легче всего, но и тут трудности — рассеянность, суета, отвлечение.
2. Наука, техника — много труднее — научное творчество разоряет духовную жизнь, увлекает в сторону.
3. Искусства — труднее всего, т.к. эта область двусмысленная, демоническая.

Ты дал тем временем и другой ответ, который я держу в памяти. Многое я пропускаю, потому что тороплюсь перейти к тому, что настоятельно требует исповеди перед Тобой, а многого я и не помню. Другой ответ свой дал Ты через Твоего священнослужителя, одного епископа, вскормленного Церковью и начитанного в книгах Твоих. Когда мать моя упрашивала его удостоить меня своей беседы, опровергнуть мои заблуждения, отучить от зла и научить добру (он поступал так с людьми, которых находил достойными), то он отказался, что было, насколько я сообразил впоследствии, конечно, разумно. Он ответил, что я заупрямлюсь, потому что ересь для меня внове, я горжусь ею и уже смутил многих неопытных людей некоторыми пустячными вопросами, как она сама ему рассказала. “Оставь его там и только молись за него Богу: он сам, читая, откроет, какое это заблуждение и какое великое нечестие”. И он тут же рассказал, что его мать соблазнили манихеи, и она еще мальчиком отдала его им; что он не только прочел все их книги, но даже их переписывал, и что-ему открылось, безо всяких обсуждений и уговоров, как надо бежать от этой секты; он и бежал. Когда он рассказал об этом, мать моя все-таки не успокоилась и продолжала еще больше настаивать, моля и обливаясь слезами, чтобы он увиделся со мной и поговорил. Тогда он с некоторым раздражением и досадой сказал: “Ступай, как верно, что ты живешь, так верно и то, что сын таких слез не погибнет”. В разговорах со мной она часто вспоминала, что приняла эти спора так, как будто они прозвучали ей с неба.

А что здоровье твое стало трухляво: нечего делать, надо потерпеть; посылается это к смирению нашему и вообще к пользе нашей душевной.

Кто болезнь телесную принимает и переносит, как должно, о том сказано, что сколько внешний человек тлеет, столько внутренний обновляется А мы душевно обновляемся только в тот день, когда не покропочемся.

Апостол о себе говорит: егда немоществую, тогда силен есмь; а с нами бывает более так: немощствует тело, немоществует и душа.

Но и в немощи нашей помянет нас Господь, если понудимся, как сможем, смиряться.

Дерзновенно убо да уповает душа на Христа, да призывает Его; врагов же отнюдь да не страшится: ибо не один воюет, но с Страшным Царем Иисусом Христом, Творцем всего сущаго, безтелеснаго и телеснаго, видимаго и невидимаго.

15.7.1954 г.

Е. сказала мне, что у тебя умерла мама и ты очень унываешь и скорбишь о ней. Горевать не надо, твоя мама не умерла, а перешла в другой вечный мир, ибо тело из земли и в землю пойдет, а душа от Бога и к Богу и пойдет. Эта наша жизнь временная и наполнена разными скорбями и никто не может их избежать, только скорби разные бывают. А как душа сотворена по образу и по подобию Божию, кроме Бога нигде и никогда не найти покоя и утешения, если будем располагаться на волю Божию, тогда скорби будут тревожить только слегка.

Мама твоя теперь избавилась от всех этих земных скорбей и будет жить вечно в другом мире, где нет конца, и весь род человеческий от Адама до второго пришествия спасителя на землю туда же пойдет.

Надо крепко веровать в св. Евангелие и стараться насколько сил хватает, исполнять заповеди спасителя; а мы точно глухие и не слышим, что Господь призывает нас. “Придите ко мне все труждающиеся и обремененные и я успокою вас” вот кто только может успокоить нас. Аминь.

Обычный в наше время страх перед мыслью, философией, богословствованием — никак нельзя оправдать ни Евангелием, ни свв. отцами, которые очень много размышляли, рассуждали — например, Григорий Нисский, Максим Исповедник, каппадокийцы вообще; я не могу припомнить ни одного св. отца, у которого был бы страх перед человеческим разумом, рассуждением, различием мнений. А что должно это происходить, движимое любовью к Богу, жаждой истины, так это само собою разумеется.

Почему, когда она рассказала мне это видение, и я попытался притянуть свое объяснение: скорее ей нечего отчаиваться в том, что она будет там же, где был я, она ответила сразу же безо всякого колебания: “Нет, мне ведь не было сказано: “Где он, там и ты”, а “Где ты, там и он”? Исповедуюсь Тебе, Господи: насколько я могу припомнить, - а я часто вспоминал и рассказывал об этом сне - этот ответ Твой через мою неусыпно заботливую мать; то, что она не смутилась моим лживым, но столь вероятным объяснением и сразу увидела то, что надо было увидеть, и чего я, разумеется, не видел до ее слов, - всё это потрясло меня даже больше, чем самый сон, в котором благочестивой женщине задолго вперед предсказана была будущая радость в утешение нынешней скорби Прошло еще десять лет, в течение которых я валялся в этой грязной бездне и во мраке лжи; часто пытался я встать и разбивался еще сильнее, а между тем, эта чистая вдова, благочестивая и скромная, такая, каких Ты любишь, ободренная надеждой, но неумолчная в своем плаче и стенаниях, продолжала в часы всех своих молитв горевать обо мне перед Тобой, Господи, “и пришли пред лицо Твое молитвы ее”, хотя Ты и допустил еще, чтобы меня кружило и закружило в этой мгле.

Когда Христос за заслуги одного говорит: “Ныне пришло спасение дому сему”, то эти слова говорят о признании и в том мире, о вечности наших земных, кровных связей. Заслуги и страдания одного спасают и его близких — как утешительны и многозначительны эти слова, какую вечную ценность придают они нашей земной жизни!

Тому, кто жаловался на скорби, старец говорил: “Если солнце всегда будет светить, то в поле все повянет; потому нужен бывает дождь. Если все будет дождить, то все попреет; потому нужен ветер, чтобы продувал, а если ветра недостаточно, то нужна бывает и буря, чтобы все пронесло. Человеку все это в свое время бывает полезно, потому что он изменчив”.